Ася Петрова – Развод. Его бывшая жена (страница 13)

— Подумай, почему она могла на самом деле исчезнуть?

— Мне вот вообще не интересны ее мотивы, почему ушла или почему пришла. Мне важны только действия моего мужа!

— А я бы на твоем месте опять же… — она давит голосом, — Не была так категорична, Лер! Какие истинные мотивы у этой женщины, тебе бы стоило узнать. Максим держится, ты знаешь, я почему-то верю в него. Он любит тебя, да без бушующих страстей, но точно любит. И благодарен тебе за Еську. Но вот таким упрямством толкаешь ты его…

— Ха-ха-ха, мама! — все, разговор пора заканчивать, — То есть, если он окажется на ней или под ней, это я его подтолкнула? Бред же!

— Все, — она поднимает руки вверх, капитулируя, — Больше ни слова не скажу. Просто подумай о моих словах. Лучше расскажи как Еська? Может ее ко мне на время, мне так хорошо с ней.

— Вряд ли она сейчас согласится, ей же обязательно нужно контролировать, сооримся мы или нет. К психологу пойдет.

— Ну и правильно, она чувствительная девочка, помощь специалиста лишней не будет.

— Каждый раз, когда мы с Максимом выясняем отношения, у нее включается тумблер истерик… И я чувствую, как она этим манипулирует. Максим, конечно, ведется. Но я не понимаю…

— Ты думаешь она копирует свою мать? Не смей даже думать о таком, она копия тебя. Пускай не рожала и что? Девочка пропиталась тобой, ты вспомни себя, когда отец уходил! У тебя какие истерики были. Она точь-в-точь ты. Твоя она. Не ее.

Глава 16. Максим.

— Привет, дорогой! — я даже не успеваю перевести свои мысли от работы в личный разговор, захожу в кафе, где мы договорились встретиться с Лолой, она тут же бабочкой порхая, встает со стула и опускает свои губы на мою щеку.

Хмурюсь, показывая ей всем видом, что разговор будет серьезным, и ее действие в наших отношения лишнее.

Тело еще со вчерашнего дня потряхивает от пережитого. В семье большие волнения, я привык оставаться в спокойном состоянии, но никогда твоя жена собирает чемоданы, чтобы покинуть ваш дом, а дочь впадает в истерику, из которой выбирается после успокоительных и снатворного.

Поэтому разговор с бывшей женой — это необходимость. То, что горит красным пламенем и называется срочной задачкой.

— Лол, давай без этого, — сразу расставляю границы. Хотя я сделал это в нашу первую встречу, когда пообещал помочь, но ничего более.

Странно, что Лера пытается меня переубедить и сказать, что я готов на измену. В ее голове может это так выглядит, жаль я не могу ее погрузить в свою.

Измены не будет. Я же человек слова, а я его дал, в первую очередь себе, потом уже ей.

— Прости, — она приподнимает уголки губ, — Не думала, что невинный поцелуй в щечку тебя смутит. Ты какой-то напряженный. У тебя все хорошо?

— Нет, — наконец позволяю себе сесть на мягкий диван и двигаюсь к окну. Лолита падает напротив, но ощущение, что сидит рядом, энергетика у нее такая, — Зачем ты взяла мой телефон и ответила на звонок?

Сразу задаю вопрос в лоб.

В этот момент, когда я его только озвучиваю, к нам подходит официант и с растянутой улыбкой начинает говорить про блюдо дня и еще про какие-то закуски от шеф-повара. Я отвлекаюсь на него, не успеваю увидеть реакцию Лолиты.

У нее появляется время, чтобы осмыслить свой ответ. Я же надеялся, что на эмоциях она ляпнет лишнего и я пойму реальные мотивы.

Не то, чтобы я ей не доверяю. Мы прожили в браке немало и до этого еще встречались уйму времени. Первая любовь. Безоговорочное доверие друг к другу. Вряд ли я когда-то самостоятельно мог бы уйти от нее, бросить семью.

Любил. Сильно. Правда сильно.

Но она сама ушла. Выбрала себя. Я знал, в глубине души понимал, что так будет. Последний год брака был тяжелым, у Лолиты случилась депрессия, она ничего не хотела, пила ежедневно транквилизаторы и антидепрессанты.

Уже тогда я понимал, что вопрос ее ухода из семьи… Дело времени.

Но когда она исчезла вот так… Нет, я не мог поверить, что возможно уйти от любимой дочери одним днем.

Обиды нет. Я пересмотрел свое понимание о браке, свое видение семьи. Встретил Лерку.

Любовь к Лере крепкая, стабильная. Костяк, фундамент, который я был уверен, никогда не даст трещину. Но он дал.

Поэтому сейчас я здесь, сижу напротив источника этой трещины.

— Лол, я когда обещал тебе помочь, я не думал, что ты начнешь играть с моей семьей, — припечатываю ее взглядом к месту, — Надеюсь, ты понимаешь, что перешла черту.

— Какую черту, Максим? — ее губы нервно дергаются, — Я просто ответила на звонок и сказала Лере, что ты на совещании.

— Дело не в том, что ты ей сказала. Не в контексте, а в поступке. Представь, что ты позвонила бы мужу, а подняла трубку бывшая жена. На секунду поставь себя на ее место. Уверен, была бы истерика.

Она цокает языком, складывая руки на груди, откидывается на спинку дивана.

— Макс, а мне кажется, что Лера меня с самого первого дня невзлюбила. Поэтому так не мудро относится к ситуации. Ну взяла я трубку, да. Я же не в трусы к тебе залезла. Я ей ничего лишнего не сказала, а отчитываюсь как за все смертные грехи…

— Не думаю, что Лера бы вспылила просто так. Скажи правду, Лол. Ты пытаешься разрушить мою семью?

Я озвучиваю тот вопрос, который не возникал у меня в голове ранее. Но Лера так отчаянно об этом кричала, я не смог не задать.

Нужно попробовать все версии.

Глаза бывшей жены расширяются, она неверяще смотрит на меня, а потом одна слеза срывается вниз. Наверно, я немного перегнул палку с такими прямыми вопросами.

Чувствую, как вина начинает душить. Не за вопрос, а за тон.

Наверно, нужно было чуть мягче. Я просто на взводе, я устал. Мне нужно решать дела по бизнесу, где навалилось куча проблем, а разгребаю это дерьмо.

— Максим, — она хлюпает носом, — Я бы никогда не стала. Я же сама виновата, что ушла от вас. Я похожа на монстра? Нет… Ты же знаешь причину, мне нужно поговорить с Еськой. Осталось то совсем чуть-чуть.

Вспоминаю о диагнозе, который она озвучила в нашу первую встречу спустя время. Ее желание пообщаться с дочерью, пока она не…

Наверно и правда перегнул палку. Лола больна и в отчаянии.

— Прости, — опускаю голову, — Но нам не стоит так часто общаться, я не хочу, чтобы Лера постоянно переживала. А с Еськой я поговорю еще раз, она упрямая, но сговорчивая. Не обещаю, что на встречу придет в хорошем настроении, Лол, но придет.

— Да я просто хочу свою девочку видеть и все. Скажем так… Попросить прощения перед смертью.

Ее послдение слова тучей сгущаются над нами. Повисает тяжелая пауза.

— Макс, — она зовет меня, переставая помешивать кофе чайной ложечкой, — Можно я к тебе сяду?

— Зачем?

— Мне страшно, можно я тебя обниму? Пожалуйста. Легкое дружеское объятие. Мне очень страшно.

Я даже не успеваю ответить, она быстренько перебирается ко мне на диван.

С ее глаз начинают капать крупные слезинки, Лолита укладывает голову на плечо, приобнимая меня слегка.

— Знаешь, когда тебе говорят, что осталось жить не больше полугода… Это не просто приговор, Максим. Это смертная казнь. Ходить каждый день по улице и знать, что завтра ты можешь здесь больше никогда не очутиться. Знать, что больше не почувствуешь ветер, не услышишь пение птиц. Это очень страшно.

— Лол…

— Нет, послушай. Это наверно меня Бог наказал за то, что я вас бросила. Никогда себя не прощу, — она отрывается от плеча, гладит мою щеку, подвигаясь непозволительно близко, — Прости меня за все.

Ее губы опускаются на мое щеку. В совершенно невинном поцелуе.

— Ты гадина! Ненавижу тебя, — голос дочери сбоку. Словно во сне или в моей голове. Откуда ей здесь взяться?

Но нет, я вижу знакомую макушку рыжей копны волос.

— Зачем ты вернулась? — дочь хватает Лолиту за руку и тащит на себя, — Я не отдам тебе папу!

— Есь, — я оглядываюсь по сторонам, мысль, что Лера могла увидеть этот поцелуй, пускай и в щеку, бьет набатом, — Где мама?

Плечи Лолы вздрагивают. Возможно, ей неприятно, но это последнее, что меня сейчас волнует.

— Мама у бабушки, — дочь настроена враждебно. Испепеляет взглядом исподлобья и меня и Лолиту. Та в свою очередь тянет к ребенку руку, улыбается, а я понимаю, что это лишнее.

Еська сейчас как ёжик. Кроме иголок ничего не покажет. И будет защищаться.

— Так что? — дочь бьет по руке Лолы, та тут же ее прижимает к груди, оскорбившись, — Нафига ты вернулась? Мы думали ты сдохла.

— Еся! — предостерегающе слегка повышаю голос и давлю тоном. У всего есть границы, она имеет право злиться на мать, но рот свой тоже держать в рамках.