Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 37)

В зеркале нахожу свой силуэт. И права одни кости. Я вымотана и истощена. Для моей нервной системы оказалось слишком много событий. Я не выдерживаю, но все еще держусь, находя в себе силы. Откуда тоже не знаю.

Не знала никогда, что вообще могу с таким справиться. оказалось, что человеческие способности и возможности неизвестны до тех пор, пока ты не сталкиваешься лицом к лицу с тем, что казалось тебя может сломать.

Спустя время мне приносят еду. Вкусная. Я все съедаю и не устраиваю голодовку. Опять же… Потому что я уверена, что такая забастовка не сработает. А морить голодом собственного ребенка может только тварь.

Я не такая.

Наконец, когда меня никто не видит, я позволяю себе дрожащей рукой коснуться живота. Он пока плоский, но я уже чувствую маленькую важную для меня жизнь внутри. Я так хочу этого ребенка. Так сильно, как никого никогда не хотела.

Он особенный. Я это знаю. Потому что он мой и Руслана.

От его имени вздрагиваю. Руслан сказал, что любит меня. Это было неожиданно. Я почти всю жизнь мечтала услышать эти слова именно от него, но мы оказались не в той реальности, чтобы я могла прочувствовать весь спектр эмоций. Мне было жутко страшно, я молилась, чтобы его не убили.

А сейчас даже не знаю, что с ним. Чувствую, что он жив. Точно жив. Но в порядке ли… Не знаю.

Мучая и терзая себя этими мыслями, мне удается уснуть.

Глава 48

Руслан

— Где она? — как только Брик выходит из своего Роллс-Ройса, я тут же срываюсь с места и подбегаю к нему. По позвоночнику бегают мурашки, только не те, от которых ты испытываешь приятное, а те, которые заставляют волоски на коже подниматься, а сердце быстрее биться от ужаса и страха.

Один из охранников тут же бьет меня под дых, выставляя руку вперед. Я бьюсь ребрами о его лучевую кость, сплевываю вязкую слюну себе под ноги, прокашливаюсь. Брик останавливается, опираясь на свою трость, я знаю, что у него было три ранения в правую ногу еще в Афгане.

— Русик, — я терпеть не могу, когда меня так называют, но этот сукин сын позволяет себе многое, — Мы ж с тобой не в обиде на друг другу. А ты летишь на меня, кричишь, разве так ведут себя взрослые люди?

Он специально говорит медленно, растягивая каждое слово.

— Просто дай мне забрать Юлю, и я отстану. Долг Виталика вернул с процентами, зачем она тебе?

— Ты же прекрасно знаешь, что у меня она не из-за Виталия. А из-за Саркиса. Все-таки она его невеста…

— Брик, — рычу, — Евгений Павлович, — его редко, кто называет по имени, потому что он его не любит. Называет бабским. Не знаю, почему у него такие ассоциации, и если честно, то мне похую. Это байку я услышал давно еще от Виталика и запомнил, — Отдай мне мою жену. Мы с ней поссорились, она решила меня позволить и пошла к Багдасаряну. Но я уверен на все сто, что она даже не касалась его. Она моя полностью.

— Прям уверен? — хмыкает, — А вот Саркис мне клянется, что его невеста беременна. Тоже ноет, чтобы я отпустил. Как вы, кстати, оба задрали меня за эту неделю.

— Что он, блядь, несет? — ощущения новые. Такие сильные, словно меня сносит ударной волной. И тот удар, что я получил под дых, кажется детским касанием. По сравнению с той душевной болью, что сейчас забирает у меня воздух из легких.

Перед глазами Юля. Обнаженная. Самая красивая, со своей чертовой нежной кожей и бемби-глазками.Только не в моих руках, а в руках другого. Мазохистически кручу в голове придуманную же моим разумом картинку, и убиваю себя медленно.

Я не был ревнивым никогда… Просто потому что мне было похуй на тех женщин, с которыми я спал. Секс. Просто секс. Мне не нужны были отношения, вся эта романтика и прочая ерунда. Мне все это было неинтересно. Достаточно было разового перепихона, чтобы утолить все свои потребности и желания.

До нашей свадьбы с Юлей. И пускай начало брака у нас было отвратительным, я уже тогда чувствовал, что не просто должен защищать ее, а я на самом деле этого хочу. Помню, тогда в спальне, на моей квартире я увидел ее обнаженную грудь. И будь я проклят, но это были самые красивые, нет, самые ахуенные сиськи, что я видел.

Мне просто хотелось коснуться молочной кожи, что аж руки тряслись.

А когда я получил ее полностью, мне крышу сорвало. Все карты сошлись. Моя. Внутри щелкнуло. За секунду осознал. Наверно понял это раньше, чем у нас все случилось, но признался сам себе тогда.

— Мне все равно, с кем она по документам. На момент, когда я обсуждал его долг, она была уже с ним. Так что прости, Русик, но не могу тебе ничем помочь.

— Дай мне хотя бы с ней поговорить, Брик! — зверь внутри меня рычит и рвется из внутренней клетки, — Набери ее. Прошу.

Он молчит и смотрит. А я готов упасть на колени и умолять. Просто хочу у нее спросить. Мой же малыш? Не могла она с ним… Не врут так глаза, тело. Не могла она с ним, любит же меня, я знаю на все сто.

Брик снова начинает удаляться, а мне даже не стыдно сейчас, хватаясь за любой шанс, как за последний. Все же опускаюсь на колени и кричу ему в спину. Умоляю дать минуту.

Я должен услышать ее голос. Она скажет, что это мой ребенок. И я угомоню того зверя, что разрывает грудину своими острыми когтями, оставляя на сердце рубцы.

Брик просто делает один кивок головы, его верзила достает телефон из нагрудного кармана и протягивает мне. Три гребанных гудка длинною в вечность.

— Да? — шелковый голос тут же ласкает уши. Легкая улыбка на моем лице, потому что в ее голосе нет тревоги и страха. А это значит, что ее никто не обижает.

— Маленькая…

На выдохе.

Даже не успеваю больше слова ей сказать, потому что слышу, как плачет. И все-таки зверь рвет сердце на куски.

— Они меня убьют, да? Раз я здесь так долго… Руслан, скажи мне только правду. Со мной тут никто не говорит, словно меня и не существует. А я просто хочу знать, мне уготовано то же, что и Елене?

Сглатываю, представляя, как она сваливается безжизненно на землю. Отгоняю от себя это говно, что лезет в голову. Брик ее не тронет. Никогда.

Он блефует. Да, он ненавидел Виталю. Но мать Юли он любил до одури. Как хорошо, что я под конец узнал об этом. Виталик, когда еще мог говорить, рассказал всю историю, что связывала его семью с Бриком. И много пазлов сошлось.

Юля Брику нужна, потому что она единственное, что осталось от его любимой женщины.

Но это не значит, что е рядом с ним безопасно. Хер знает, что у ветерана войны в голове. Еще и с такими ресурсами.

— Малыш, тебя никто никогда не тронет. Веришь мне?

— Верю, — всхлипывает, но успокаивается.

— Ты главное не переживай и не накручивай лишнего. Нашему малышу нужен покой. Хорошо?

— Откуда ты…

— Он же мой, Юль? — замираю. Как перед смертной казнью жду ее слова.

Либо меня убьет то, что она скажет, либо воскресит.

— Конечно, твой! Я натворила дел, Рус… Прости, родной.

Она замолкает, а я ловлю на губах легкую улыбку.

Пиздец. Я стану отцом. Крышу сносит от информации. И пускай я обязательно ее накажу, как только заберу себе обратно, но сейчас шепчу в трубку, как сильно люблю дуру.

Глава 49

Руслан

— Ну что? — ставлю стул, спинкой прилегая к больничной койке, ставлю ноги широко по обе стороны, а руки складываю вниз, скрепляя ладони в замок, — Поговорим?

Багдасарян приоткрывает глаза, полные ненависти, смотрит исподлобья, но долго выдержать взгляд не может, и снова их закрывает.

Шумно выдыхаю через нос, крепче сжимая руки. Он в хуевом состоянии, в него знатно прилетело, и возможно, я бы даже немного ему посочувствовал. Но не могу. Потому что Юля оказалась в лапах Брика по его вине.

— Давай сразу все детали обсудим. И я уйду.

— Детали чего?

— Не еби мне мозг, Саркис! — злость достигает новых пределов, — Ты прекрасно знаешь, что меня волнует. Вернее кто. Я готов заплатить твой долг, снова блядь прикрыв твою задницу, но ты навсегда забудешь ее, даже имя вычеркнешь из памяти.

— Мне не нужны твои подачки, Сабуров!

— Я делаю это ради нее. Она у Брика, я хочу ее оттуда забрать, но с ним нужно разговаривать предметно, тебе ли не знать… Все, что его интересует, это деньги. Тот долг, что ты торчишь.

— Откуда у тебя такие деньги? Сначала Виталин долг закрыл, теперь мой хочешь.

— Это уже тебя не касается. Просто назначь ему встречу, отдай деньги, и я заберу Юлю.

— Мне еще месяц лежать тут минимум, — кидает взгляд на свое тело на больничной койке, — С ней может случиться все, что угодно. Я попросил ребят своих, они ее штурмом заберут.

— Что ты блядь сделал? — вскакиваю на ноги. хватаясь за голову. Я, сука, знаю, что Брик такого не простит. Сердце молниеносно начинает тарабанить грудь, перед глазами пелена. У меня двойная ответственность теперь, не только за нее, но и за нашего ребенка.

— Она беременна. Ты ебунлся?

— Ты уже в курсе, — находит в себе силы и приподнимается на локтях, — Откуда?

— Она сказала. Слушай, Багдасарян, я знаю, что ты к ней чувствуешь. Понимаю тебя. Ну чужая женщина и чужой ребенок, поверь, это не принесет тебе счастья. Она все равно будет засыпать и думать обо мне, просыпать тоже с этими мыслями. Потому что она всегда меня любила. А тебе думаешь по кайфу будет смотреть на ребенка, который от меня? Ты уверен, что потянешь?

— Какой ты, сука, самонадеянный, Сабуров. Любила бы, не сбежала.