Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 36)

— Кто такой Брик?

— Тот, кому задолжал деньги твой отец и Багдасарян. Юль, слушай меня внимательно, я встану…

— Нет, — хватаю его за плечи, — Не уходи.

Голос дрожит, страх облепляет с ног до головы. Я даже не слыша голоса людей, что бегут в сторону выхода с кладбища. Кричат, топчут землю, в страхе попасть под пулю.

Я не знаю, где Саркис, все ли с ним в порядке. Я вижу только лицо Руслана.

— Маленькая, просто слушай и делай то, что я говорю. Хорошо? Кивни, если поняла.

Киваю.

— Умница моя. Я встану, аккуратно встану, Юль. Меня не тронут, я ему не должен, я все вернул за Виталика. Но им нужна ты.

— Почему я?

— Потому что ты ушла к Саркису. А он должен. Я говорил, что опасно…

Говорил. Много раз. Говорил, что с ним безопасно. Но я не верила, или не хотела верить. А сейчас, когда на грани… На волоске. Корю себя.

— Они убьют меня?

— Я никому тебя не отдам, Юль. Никогда. Я тебя люблю.

Его губы невесомо касаются моих, сердце дергается от его слов, от накала эмоций. Потому что одно движение, и пуля может оказаться в моем лбу. И я также лягу замертво, как легла Елена.

Руслан встает, отряхивает брюки. Я стараюсь не смотреть на то, что происходит у него за спиной. Только на небо, где уже сгущаются тучи. Сереет. И собирается дождь.

Закрываю уши руками, лишь не слышать. Но свист пуль такой громкий, что слышно. И крик мужской слышно.

А потом секунда и меня ставят на землю, подхватывая как тряпичную куклу. Вбивают подошвой моих туфель прямо в землю.

— Отпусти ее.

Руслан рычит, перепачканный в крови и глине.

— Так не договаривались. Она девка Багдасаряна. Был уговор. С ней.

Я узнаю этот голос. Этот мужчина, что держит меня, уже однажды со мной беседовал.

Лысый и страшный. Жуткий.

— Моя она.

— Не ебите мне мозги. Если вы не можете поделить бабу, меня это ебать не должно. Уговор был уговор. Сабуров, тебя мы не трогаем, ты нам не должен. Но девку забираем.

— Нет! — кричит, направляя дуло пистолета в голову этому уроду.

— Пацаны, заберите бабу, — и вот меня уже перехватывают.

Снова слышен выстрел. Пытаюсь крутить головой, лишь бы увидеть… ЕГо живым увидеть.

Но ничего не получается. Меня просто кидают в багажник как мешок с дерьмом. Захлопывается крышка. Словно это мой персональный гроб.

Глава 47

— И как тебе? Нравится, когда два мужика воют за твою дырку?

Жмусь в спинку кресла, пытаясь оправиться от шока. Я уже как час в этом доме, понятия не имею где территориально. Но мне страшно и жутко. И да, не только за себя, но и за малыша.

Я не знаю, как долго мы ехали, время в багажнике тянулось слишком долго. Я чувствовала каждую кочку, ударяясь о твердый поддон. Наверно… На моих хрупких плечах останутся синяки.

Меня также как мешок вытащили из этого багажника, затащили в дом и кинули на огромное кресло темно-коричневого цвета. Напротив человека, которого я вижу впервые в жизни.

Но один вид его кричит о том, что он точно не тот, кому стоит доверять.

— Руслан оплатил долг…

Первое, что приходит на ум, я то и говорю.

— Все верно, — он цокает языком о зубы, внимательно осматривая меня, сощурив глаза, — Речь не про него. Тебя же предупреждали, пташка. Будешь платить за долг Багдасаряна.

— Как именно? — хрипло отзываюсь. Я должна говорить с этим человек конкретными фактами, потому что он точно не тот, кто будет слушать мое нытье. Поэтому нахожу в себе силы говорить четко, хоть голос и дрожит.

— Можно натурой, можно… — он усмехается, снова кидая взгляд на меня, — Не, только натурой. Хотя ты не во вкусе моих пацанов, они помясистее любят. Сиськи, жопа, а ты слишком костлявая. Да и вообще, расчет на то, что Багдасарян и правда в тебе заинтересован, поэтому ты приманка.

— А если он не придет?

— Ну значит и ты нам будешь неинтересна.

Только от его слов легче не становится. Их «неинтересно» значит для меня ровно то, что было уготовано для Елены.

Я позволяю себе вольность разглядеть мужчину, что напротив. Поднимаю взгляд от ворота его бордовой рубашки и натыкаюсь на злые темные и безжалостные глаза. Лицо грубое, с крупным носом и выступающим квадратным подбородком. Отталкивающий тип. Таких обходят стороной.

— Вы же любили ее, да?

Кидаю ему в спину, когда Брик встает с места и движется на выход. Тормозит, услышав мою реплику. Не оборачивается, но ждет, что я продолжу.

— Елену. Вы любили ее?

— Эту блядь? О нет. Ее я точно не любил, мне просто нравилось трахать ту, которую любил Виталя. Мне вообще нравилось все, что принадлежало ему.

Вспыхиваю от боли, услышав имя отца.

— Почему? — шепчу, размыкая губы.

— Он украл мою женщину. Я не смог простить. И убить его не смог. Знаешь почему, девочка? Спроси меня! — повышает голос, — Почему я не грохнул твоего отца… Хотя хотел. Блядь. Всегда хотел.

Слезы брызгают из глаз, это нестерпимо тяжело слышать слова о том, что кто-то всю жизнь пытался причинить вред самому родному человеку.

— Молчишь… Боишься меня?

— Боюсь. Вы непредсказуемы. И, судя по всему, ненавидите меня просто как факт моего существования.

Он поворачивается ко мне, молчит. А я даже и не знаю, стоит ли мне пытаться вскрыть те тайны, что хранятся за черными омутами этого человека.

— Нет, Юлия.

И все.

Он больше ничего не говорит. Уходит, оставляя меня в обществе двух живых статуй. Парни, что остаются в комнате, молча подходят ко мне, хватая за обе руки и тащат куда-то. Я даже больше не пытаюсь брыкаться, кричать…. Понимаю, что все это абсолютно бессмысленно. Меня не услышат, не пощадят и не пожалеют. Тут так не работает.

И мне кажется, чем меньше я буду сопротивляться, тем больше у меня шансов на то, что я останусь живой.

Они открывают двери из темного дерева, закидывают в комнату и захлопывают, проворачивая на два оборота ключ. Комната мрачная, просторная и пустая.

В ней кровать, зеркало и окно. Больше ничего.

Ни шкафа для вещей, ни прикроватных тумбочек. Никаких поверхностей.

Длинные шторы черного цвета в пол, которые завешаны не до конца, открывая взор на двор через небольшую щель.

Двор обычный. Ничего примечательного. Ели, каменная дорожка, кусты и забор. Нет вычурности, убранств. Ничего.

Везде всего минимум.

Как в той комнате, где мы сидели с мужчиной. Словно он не выносит большого количества вещей вокруг себя. Словно ему в это мире и так тесно, чтобы окружать себя бесполезной утварью.