Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 34)

— Пока ничего, — испуганно расширяет глаза, — Но если багдасарян не внесет всю сумму, то сделают. Они убьют ее. Брик больше церемониться не будет, тем более, когда Виталика больше нет. Она женщина Багдасаряна, поэтому под прицелом.

— Это твои догадки или ты слышала? Отвечай!

— Слышала. Я все слышу и вижу всегда.

Блядь! Сука!

— Помоги мне, Руслан, — хнычет жалобно, — Просто дай мне проститься с ним. Я больше не стану ничего просить, клянусь. Я исчезну. Просто дай мне эту возможность.

— Хорошо, Лен. Только уходи сейчас. Я сам позвоню.

Она дала ценную информацию, а в мире бизнеса ценная информация стоит больших денег. Отказать не могу. Надеюсь Юля поймет меня, но мне важнее защитить ее от Брика и его людей.

Я не знаю, какие планы у Багдасаряна, но почти уверен, что денег у него сейчас нет. тех денег, что он задолжал. Это я уже почти влез в петлю, чтобы покрыть долг Виталика. Я делал это ради нее. И чтобы помочь другу.

Но помочь с долгом Багдасаряна я не смогу, а значит единственный шанс спасти Юлю, это забрать себе. Вернуть. Как можно скорее.

Глава 44

— Детка, открой глаза, — четко слышу голос где-то в стороне. Ощущаю приятные поглаживания по лбу, но понять, что именно происходит не могу.

Морщусь, мотнув головой, рука на моем лбу тяжелеет. Пытаюсь хоть что-то сказать, но получается очень скомкано, еле звук выходит, а губы и вовсе не размыкаются.

Последнее, что помню, как звонила Саркису. А потом… Он сказал, что папы больше нет. Я вновь прокручиваю эту информацию в голове, боль душевная становится настолько нестерпимой, что я хочу уснуть вновь и не просыпаться. Правда чувствую, как что-то холодное касается моих губ, а потом в приоткрытый рот вливается вода. Делаю жадные глотки, осушая его почти полностью.

— Откроешь глаза, пожалуйста.

Просьба знакомым голосом. Я узнаем в нем Саркиса, мотаю головой. Не хочу никого видеть, но мужчина настаивает, ласково прося меня вернуть в реальный мир.

Прищуриваюсь, яркий свет не бьет по глазам, а значит я не в больнице, чего очень боялась. И правда, через несколько минут попыток я узнаю свою спальню, узнаю обеспокоенно лицо Багдасаряна и еще вижу одного незнакомого человека.

Он представляется и называет себя врачом. Тут же поправляет капельницу и ставит мне укол, а я ведь даже не сопротивляюсь, настолько мне все равно то, что со мной происходит.

— У вас сильный стресс, нужно больше отдыха, полезной еды и сна. В вашем случае еще обязательные прогулки, ребеночку, пускай и на таком раннем этапе, нужны положительные эмоции.

Что он несет? Этот мужик не в себе.

— Я не ребенок, — наконец размыкаю губы.

— О, — его губы округляются, — Вы еще не в курсе… Неловко вышло.

Я хмурюсь, хоть и любая мимика сейчас дается с трудом. Поворачиваюсь в сторону Багдасаряна, беззвучно задаю вопрос. Может хоть он скажет, что происходит.

Но его лицо тут же ожесточается, приобретает некрасивые и грубые черты лица. Одним жестом выпроваживает доктора, оставаясь со мной наедине. Док просит его, чтобы Саркис был помягче, мне сейчас лишние потрясения не нужны. Но Багдасарян просто захлопывает дверь, а по моим перепонкам ударяет звук его неровного дыхания, по ощущениям с хрипами.

— Ты соврала мне, Юля. Не думал, что наши отношения начнутся со лжи.

— Я не…

— Больше всего не люблю жалкие оправдания. Ты пыталась выставить меня дураком?

— Нет, Саркис, — по телу ударяет озноб, а вдоль позвоночника скатываются липкие холодные капли пота. Хоть я и плохо сейчас соображаю, но четко осознаю, за какую именно ложь отчитывает меня мужчина, — Прошу тебя, это была ошибка.

— Что именно, Юля? Твой секс с Сабуровым или то, что ты соврала мне? Даже не знаю…

Саркис подходит вплотную к кровати, смотрит внимательно на меня. Я не могу сейчас понять степень его злости, но я полностью отдаю отчет в том, что виновата. И если он меня выкинет из своего дома, то будет на все сто процентов прав.

— Ты пыталась повесить его ребенка на меня, да?

— Боже, какого ребенка, Саркис? Я ничего не понимаю.

— Ты беременна.

Констатация этого факта выбивает воздух из моих легких. Прикрываю глаза, прячу лицо в ладонях.

— Этого не может быть…

А сама испытываю в этот момент неописуемые эмоции радости. Я не могу скрыть тот факт, что в эту секунду я радуюсь. Неимоверно чертовски рада, что внутри меня зарождается жизнь. И да… Этот малыш Руслана. Человека, от которого я всегда хотела детей. Я воображала наше будущее, наших детей. А сейчас это все стало реальностью.

— Прости, — выдыхаю, — Я солгала тебе, ты прав. У меня не было другого варианты, я была уверена, что ты не примешь меня. Да, это низко с моей стороны, но поверь, я никогда бы не стала вешать его ребенка на тебя. Саркис…

— Я бы принял, — полушепотом произносит слова, — Я тебе клялся, что не возьму после него. Но взял бы. Люблю тебя, а это пиздец как тяжело любить ту, которая принадлежит другому.

— Что теперь?

Я ребенка оставлю при любом варианте, пусть даже Саркис откажется от нас, я не смогу убить своего малыша. Никогда. И не потому что он от Руслана, а потому что это мой ребенок.

— Мы не скажем никому, Юль, — я вижу с каким трудом даются ему эти слова, — Нам срочно нужно пожениться, чтобы по срокам все сошлось, я скажу всем, что это мой ребенок. Но ты должна пообещать, Слышишь? Сабуров никогда не узнает правду. Если ты согласилась стать моей, то обратного пути нет. Усвоила?

— Ты правда пойдешь на это? — а у самой сердце сжимается. Я не уверена, что делаю все правильно. Я все порчу только. Руслан не заслуживает того, чтобы я не сказала ему важную новость. Но это условия Саркиса, либо я их принимаю, либо нет. И никакого компромисса не будет, — Я могу подумать? Хотя бы день. Саркис, я только отца потеряла и узнала, что жду ребенка. Слишком много событий, дай мне возможность принять это решение осознанно, а не на эмоциях.

Он молчит и слишком долго думает. А потом соглашается. Дает мне время. Оставляет одну, чтобы я отдохнула.

Один на один я рыдаю в подушку, вспоминая детство, вспоминая, как нам было хорошо с папой, как он укладывал меня спать, укачивал на руках, гулял и учил плавать.

Всего этого уже никогда не будет. Но он останется в сердце. И почему-то… Я уверена, что этот малыш появился внутри меня не просто так.

Все вообще не просто так. Это знак, который послал мне отец.

В слезах я засыпаю, давая своему организму перезагрузиться. Боль не уйдет никуда, время тоже не лечит, но отец бы точно не хотел видеть мои страдания. Это не то, как он меня воспитывал. Он научил меня любить жизнь.

Глава 45

Похороны удается организовать довольно быстро, мне от этого совсем не легче, потому что для меня сегодня самый страшный день. Сердце внутри застыло и словно перестало биться, пока народ подтягивается к месту захоронения.

Я долго думала, хочу ли я отпевание. Потому что отец особо никогда не был верующим человеком, правда крещенным. Его мать крестила, еще когда ему года не было. Папа рассказывал, что даже до девяти лет он носил крестик в кармане, на шее было не принято в то время, мать то и крестила его втайне от всей семьи. Я бабушку плохо помню, но образ ангела за ней прочно закрепился.

Она была очень нежной и ласковой, голос совсем тихий, словно шепот. Умерла она довольно рано, поэтому те отрезки, что я успела ее запомнить, стерлись почти из памяти.

Мне кажется окончательно папа перестал верить в Бога, когда умерла моя мама. Он ее любил, боготворил. Она для него была самой любимой. Его первая и большая любовь. Если про свою мать отец говорил совсем немного, то про мою маму он любил говорить часами, правда когда выпьет. Видимо чувства его заставали врасплох, и контролировать свои эмоции уже не получалось.

Я успокаиваю себя тем, что он наконец-то сейчас там встретиться с ней. Не знаю, верю ли я в это, но мне так проще. Это та нить, за которую я держусь, чтобы не сойти с ума.

И все же я решаюсь провести отпевание в церкви, правда никого туда не зову, только он и я. Смотреть на его в гробу… Это тяжело, но держа свечу и слушая батюшку, я прощаюсь с ним.

Поэтому сейчас, когда его хоронят и людей уже тьма, мне спокойнее на душе, что попрощаться мне удалось тет-а-тет.

— Как ты? — рука Саркиса касается моей поясницы, он гладит совсем невесомо, прижимает меня к себе ближе, и я прячу лицо на его груди. Не хочу, чтобы ко мне подходили люди, задавали вопросы. И точно не готова слышать в эту секунду слова соболезнования. Ни одно слово в мире не сделает мне спокойней, а значит они напрасны.

— Я держусь, — шепчу ему, — Стараюсь по крайней мере.

— Ты большая молодец, Юль. Честно… Я думал будет хуже, боялся твоей истерики, что тебе станет плохо.

— Мне плохо, Саркис. Очень плохо. Просто я понимаю, папа бы не хотел видеть, как я убиваю себя, тем более, — понижаю тон голоса, чтобы нас точно никто не услышал, — Я теперь не одна.

Я ЕГО не вижу, но ровно в ту секунду, как замолкаю, тело выравнивается как по струнке, а воздух вокруг наэлектризовывается. Боюсь поднять взгляд, мы стоим напротив могилы, и я четко вижу руку, что кладет огромный букет на захоронение.

Это Руслан. Сомнений нет.

Мне бы посмотреть на него, хоть разочек. Я хочу еще раз запомнить, как он выглядит. Мне это нужно… Но смелости в себе не нахожу. Вот такая я трусливая.