Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 33)

Я даже не знаю, что сказать. Слов нет. А эмоция одна. И это уже не страх. Это что-то большее, что-то, что забирает у меня остаток разума. Я не могу сделать полноценных вздох, легкие словно сужаются до крошечных размеров.

Руслан предупреждал. Он не врал. Я и правда дура. Полная. Непроходимая. Дура.

— Кто он?

— Сейчас тебе не нужно это знать, — он резко переходит на «ты», — Просто, блядь, сделай, как я сказал. Объясни своему уебку, что деньги, которые он берет в долг, нужно возвращать. Я не люблю повторяться. Давай ты больше не будешь задавать вопросы, а просто кивнешь мне,тем самым соглашаясь с тем, что я сказал. Ок?

Я киваю. И ведь правда не стоит перечить ему. Я хочу исчезнуть прямо сейчас. Словно меня и не было. Никогда в этом мире.

— Умница, — он снова добреет, но это все ложное. Нет у него ни сердца, ни души. Там чернота.

— Что ж, на этом все, Юлия. У Багдасаряна есть три дня. Это максимум. Дальше ты пойдешь в расход. Приятно было познакомиться, — он стремительно встает со стула, я даже не успеваю опомниться, как огромная мужская фигура исчезает из кухни. А после слышен только хлопок двери.

Истерика приходит не сразу. Первые десять минут жуткое оцепенение.

А после удушающие рыдания. Бегу в коридор, непослушными пальцами набирая номер Саркиса.

— Девочка моя, все в порядке? — он обеспокоен, — Я не смог до тебя дозвониться, Карим тоже трубку не берет.

И правда… Водитель бы точно забил тревогу, меня не было долго, хотя я ему сказала, что уже спускаюсь. Надеюсь этот человек не причинял ему вред. Но если честно, то думать о ком-то кроме себя и своего страха получается плохо.

— Саркис, приезжай, пожалуйста, — рыдаю в трубку, — Это очень важно.

— Черт, — он ругается, добавляя следом еще ряд мата, — Ты уже в курсе, да? Мне так жаль… Я скоро буду.

— Что жаль, Саркис? —замираю на месте, истерика резко проходит, на ее место приходит ступор, и жуткая тошнота подкатывает к горлу.

— Виталик умер. Я думал, ты поэтому плачешь. Что происходит, Юль?

Вопрос уже я плохо слышу. Телефон падает к ногам, а я следом лечу, больно ударяясь всем телом о кафель. Меня парализует от страшной боли. Словно разряд тока, который забирает у меня последние силы, чтобы жить.

Глава 43

Руслан

— Возьми же ты, блядь, трубку. Дура! — ругаюсь в пустоту, ловко лавируя между потоком машин. Сердце, как отбойный молоток, стучит с такой силой, что я вот-вот и расшибусь нахрен в лепешку, оставив за собой только груду металла и кости.

Не могу думать ни о чем кроме нее. Как это возможно? Как баба может поселиться в твоей голове, мыслях, сердце и не выходить оттуда ни на секунду. Я не сталкивался с таким ранее, но перед глазами она стоит. Как уходит к другому, как просит оставить ее. Я не верю ни единому ее лживому слову, но легче не становится.

Как я нахрен мужик, если девчонка после общей ночи сбежала к другому…

Бью ладонями по рулю, рычу, словно раненый зверь. Мне от одной мысли, что она с ним, настолько тошно, что готов прям здесь и сейчас вывернуться наизнанку.

Это просто невозможно, чтобы я так подсел. Но и отрицать этот факт я больше не могу. Она моя. И чего бы мне это не стоило, я верну ее себе. Знаю ведь, что он любит. Не врала. Ее тело отзывалось, она тянулась ко мне. Я точно уверен в этом.

Сворачиваю на обочину, понимая, что еще один поворот руля, и я просто слечу в кювет. Открываю окна, мелкий мерзкий моросящий дождь навевает тоску, а влажность в воздухе заполняет легкие. вместе с тем я подкуриваю сигарету, втягивая никотин, чтобы он разъел мои вены. Может хоть так проще будет.

Прикрываю веки, на ощупь снова набираю ее номер, то все то же самое, что и вчера, позавчера, неделю назад.

Она ушла из моей жизни и даже не оставила следа. Я знаю, с кем она, где она, но я не знаю, как она. И от этого паршиво.

Собираюсь с мыслями, нахожу в себе силы и вновь звоню. Только не ей, а Багдасаряну.

Саркис не удивление берет трубку довольно быстро, хотя и этот сукин сын игнорировал все мои звонки. Знал же, что я ищу ее, рою землю.

— Слушаю.

— Как она?

— Не твое дело, Сабуров, — он усмехается, поднимая новую волну гнева внутри меня, — Юля со мной. Кстати, когда подпишешь доки по разводу? Мы дату свадьбы запланировали. Звать не станем, сам понимаешь, странно будет.

Бьет по живому без ножа. Горло сдавливает, делаю еще одну затяжку, а следом вторую, глотая никотин.

— Я не дам ей развод, Багдасарян. Ты же понимаешь, что она тебя не любит?

— Да? Уверен? вчера ночью подо мной стонала и извивалась так…

— Пиздишь, — перебиваю его, сжимая корпус телефона. Слышу хруст. Он блефует, она не могла. Но сердце от боли все равно сжимается.

Я не хочу даже думать о том, что кто-то может касаться ее. Целовать. Обнимать. Это могу делать только я.

Эгоист и собственник. Похуй.

— Я устал от тебя, не дашь так развод, устроим через суд. Сабуров, оставь девочку в покое, она сбежала от тебя. Хуевый из тебя му вышел. Заметь, я ее силой не брал. Она сама ко мне пришла.

Бьюсь затылком о подголовник, стискиваю зубы до хруста. Ну и в чем он не прав?

— Просто дай мне знать, что с ней все ок. Скажи мне, что она в порядке. Она любила Виталика сильно, он хоть и натворил дел, но все же самый близкий для нее человек. Я знаю, что ей сейчас очень больно, — хриплю, потому что никотин забирает остатки воздуха, — Я просто хочу убедиться…

— Плачем, — коротко констатирует факт, — Но она сильная, девочка. Справится. Я подарю ей заботу и любовь, она забудет всю боль. Я сделаю ее самой счастливой, весь мир к ногам брошу. Сделаю то, что ты так и не смог сделать.

Больше сказать мне ничего не удается. Он бросает трубку.

А я бьюсь в агонии еще какое-то время, разрывая себя в клочья. Это полный пиздец. Меня ломает так, будто я и правда именно в эту секунду за все свои грехи расплачиваюсь.

Люблю ее. Вот такая хуйня. Люблю. И осознал это.

Сделал ей невыносимо больно, испытывал ее, хотел оттолкнуть, держать на расстоянии, хотя самого тянуло не хило. Ну что ж. Получил то, что хотел.

— Руслан, поговори со мной.

Я даже не успеваю выйти из машины, Елена тут же хватает меня за локоть. Выглядит хреново, на лице ни грамма косметики, я ее такой никогда не видел. Она красивая женщина, не в моем вкусе, но красивая.

Хотя в моем вкусе, как выяснилось, пугливая малышка с огромными глазами.

— Лен, — отстраняя ее, захлопывая дверцу машины, — Что ты здесь делаешь?

— Мне больше некуда идти, Руслан. Виталика нет, мне не дали с ним попрощаться, на похороны, уверена, тоже вход воспрещен. Помоги мне. Я хочу быть там.

— Это невозможно. Юля этого не хочет, ее слово закон.

— Но он мой муж, Рус… Я люблю его.

— Ты себя любишь, Лен. Только себя и деньги. Виталик вложил в тебе все, свое время. любовь, заботу. Он и правда кайфовал от тебя. Но ты прыгнула в койку сначала к одному, потом ко мне. О какой любви ты говоришь?

— Я молодая и красивая, я хотела ласки. Виталик не мог. Но любила то я только его. Больше никого не любила… — ее голос понижается до шепота.

— Какая-то странная у тебя любовь, Лен. Я правда не смогу помочь, мне хоть и жаль тебя чисто по-человечески, но против Юльки не пойду. Я и так хуйни уже натворил, не хочу усугублять.

— И чем она тебя так зацепила? — хмыкает, удивленно, без отвращения. Словно и правда не понимает.

— Она кайф. Чистый кайф. Наркотик. Чистая, преданная, верная. С ней рядом ты никогда не будешь как на пороховой бочке, сто процентная уверенность в том, что не предаст и не бросит в беде. Таких женщин носят на руках, Лен. Это бриллиант.

— Ага… — качает головой, смахивая слезы, — Поэтому она убежала к другому от тебя. Ты себя пытаешься убедить в этом, Рус? Или просто закрываешь глаза на правду… Она не такая идеальная.

— Нет, Лен, такая. Именно такая. Я сам сделал все, чтобы она ушла. Это моя вина. Не ее. Помогать не стану, как и сказал. Да и вообще нам завязывать с общение нужно, не вижу в этом смысла. Надеюсь ты понимаешь, что все, что было между нами, это фальш? Я играл свою роль.

— Я все знаю.

Я иду к подъезду, оставляя женщину позади. Не думаю, что нам есть, что обсуждать. Но Елена вновь окрикивает меня.

Торможу, устало выдыхая.

— Я не люблю Юлю, никогда не любила. Мне приходилось делится с ней Виталиком. Но я не тварь… Я должна сказать то, что знаю.

— Что ты знаешь? — рычу, не оборачиваясь. В вена стынет кровь. Елена трахалась с главным врагом. Что она может знать? Моей девочке что-то угрожает?

— Люди Брика приходили к ней, Багдасарян не оплатил часть долга, а она теперь его, поэтому…

— Что ты блядь несешь? — за три шага оказываюсь вновь рядом с ней, хватаю за плечи, трясу. Потому что, мать его, меня тоже трясет не по-детски, — Что они ей сделали?