Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 31)

Боже. Он говорит так много слов, которые ранят мое сердце. Я уже в голове рисую себе, что у моего отца отказывает сердце, щитовидка… И мне становится совсем дурно. По спине скатывается холодный пот, заставяя меня застыть в одном положении, чтобы спастись от сильной дрожи.

Хоть Артур Брониславович и старается подобрать нужные и верные слова, я все равно сотрясаясь продолжаю трястись. Даже не слышу как за спиной открывается дверь, и явно кто-то входит внутрь. Отмираю только, когда горячие ладони сжимаю мои плечи.

— Прошу вас… — начинаю всхлипывать, — Скажите как есть. Он умрет, да? Когда?

Я уже спрашивала про сроки, но сейчас нахожу дикую потребность внутри узнать, чтобы быть готовой.

А можно ли вообще подготовиться к такой потере и утрате?

Голос набирает обороты, переходя в истерические ноты. Саркис приближается вплотную, и я чувствую как его торс касается моего затылка, а руки еще сильнее прижимают к себе. Он пытается меня телесно успокоить, поэтому я доверительно откидываю голову назад, бьюсь пространством между лопаток о пряжку ремня.

— На данный момент помимо главного заболевания, мы заметили ухудшения в общем состоянии на фоне иммунотерапии. На контрольном КТ выявили наличие ТЭЛА.

Он снова говорит непонятные для меня слова, я только открываю рот, чтобы задать поток вопросов, но он перебивает меня деликатно, продолжая говорить.

— Это тромбоэмболия легочной артерии. Тромбы перекрывают артерии и их ветви. И это приводит к тому, что в легкие перестает поступать кислород. Мы разжижаем сейчас тромбы в артериях вашего отца, но состояние ухудшилось. Придется отменить иммунотерапию, а это означает, что…

— Я поняла, — сиплю, еле выговаривая слова, — Не произносите. Только не говорите этих слов.

Была маленькая надежда. Она правда была… Но сейчас от нее не осталось и следа. Только страшная, ужасно горячая боль, которая обжигает все тело и раскаляет его до предела. Словно я горю заживо изнутри.

— Мне жаль, Юлия, — я вижу его искреннее сочувствие на лице, — Иногда Бог сильнее нас.

— Вы верите в него?

Врач мечется с ответом, погружаясь куда-то вглубь себя.

— Есть случаи, когда остается только вера.

Я больше не нахожу в себе силы продолжать беседу, благо доктор и Саркис это понимают. Багдасарян приподнимает меня, прощается с Артуром Брониславовичем и за руку выводит из кабинета.

Только мы оказываемся в коридоре, еще даже не успевает закрыться дверь, я срываюсь в тихий плач, роняя огромные капли на рубашку мужчины. Саркис не комментирует, не пытается утешить словами, он умный мужчина, который знает, что сейчас мне нужно помолчать и побыть со своей болью.

Просто аккуратно поглаживает по спине, доходя до поясницы и поднимаясь вверх обратно. Я чувствую, как его губы опускаются на мою макушку, он задерживается там чуть дольше, согревая горячим дыханием. Прикрываю глаза, сердце сильно болит и даже кровоточит. Если я потеряю папу…

Когда я потеряю папу, я потеряю свой мир. Свой фундамент. Все рухнет. И я должна уже сейчас стать опорой для самой себя. Я больше не могу надеяться ни на кого. Больше таких привилегий нет. И детство точно закончилось.

Глава 40

Я не помню как мы добираемся до дома, все происходит как в тумане, я все время поездки жмусь к Саркису, не отдавая отчет своим действиям. Благо, он никак это не комментирует и подбадривает меня, гладит по спине, волосам, постоянно целует в голову.

Еще был день назад я не позволила себе такую близость с малознакомым человеком, мы только начали наш путь друг другу, чтобы раскрыться. А сегодня мне плевать на все. Его касания действуют успокаивающе, и я готова хвататься за них, как за спасательный круг.

— У тебя красиво, — первое, что приходит в голову, то и срывается с моего языка. Я стараюсь отвлечь себя от гнетущих мыслей, осматриваюсь по сторонам.

Красиво… Но как в музее.

Квартира просторная, немного с армянским налетом, не так современно выглядит, как у Руслана. Но и Саркис совсем другой человек, он чтит традиции и это проявляется во всем, что он делает. Поэтому квартира не стала исключением.

Здесь просторно, не не совсем уютно. Может мне просто некомфортно в чужом доме, а может это реакция на такие убранства.

— Я бы хотел… — Саркис подходит ближе, но не пересекает черту дозволенного, — Чтобы мой дом стал для тебя домом тоже. Я не буду на тебя давить, Юль. Ты для меня цветок, который нужно поливать. Но я хочу, чтобы этот цветок расцветал здесь, — он обводит рукой пространство, — Рядом со мной.

Багдасарян красиво говорит. И я бы очень хотела дать себе шанс влюбиться в такого мужчину, но почему-то сердце сжимается от тоски, а в голову так и лезут мысли о том, правильно ли я поступила, что ушла от Руслана.

Ещё сутки не прошли без него, а я уже думаю о том, как он и что делает. Ненавидит меня? Или понимает, почему я так сделала? Нельзя так глупо любить, нельзя отдаваться мужчине и сгорать.

Именно поэтому с Саркисом безопаснее… С ним я не сгорю.

— Спасибо, — благодарю его, не только за то, что забрал меня от Сабурова и привез к себе. Но и за то, что дал мне возможность увидеть отца, — Можно мне увидеть мою комнату? Я бы хотела отдохнуть. Слишком много эмоций для одного дня.

— Я бы хотел, чтобы ты расположилась в моей спальне.

Я застываю, прокручивая в голове в ускоренном режиме его слова. Может мне послышалось?

— Не подумай, Юля, я обещал, что будет все обоюдно. Я не стану тебя там стеснять, переселюсь пока в гостевую спальню.

— Зачем? Я сама могу спать в гостевой.

— Нет, — он качает головой в отрицании, снимает пиджак и кидает на пуф, — Ты должна привыкнуть к нашей постели, должна привыкнуть к моему запаху. Потому что твой запах, Юля… — Саркис поднимает руку и пропускает пальцы сквозь мои волосы, — Твой запах везде. И я схожу от него с ума.

Я знала, что брак предполагает интимную составляющую. И с Русланом у нас все было… В браке. Я уже не девочка, но свыкнуться с этой мыслью пока не успела.

И хоть Саркис и правда не распускает руки, не пережимает меня, не давит… Я все равно ощущаю внутри протест, словно делаю сейчас все неправильно. Все то, что не должна делать.

Саркис проводит для меня экскурсию по своей большой квартире, предлагает поужинать, но я вежливо отказываюсь, желая наконец остаться наедине с собой. Мне нужно время и личной пространство.

Он отпускает меня, хотя я вижу, как горят его глаза и что он хотел бы побыть еще вместе. Внутри его спальни не очень много мебели, все самое необходимое, но уютно мне здесь не становится: кровать большая, правда с какими расписными узорами, пестрит так, что режет глаз. Занавески на окне в пол, бежевого оттенка с золотой вышивкой и ярко-голубыми птицами. Тумбы с края у кровати тоже с ручками с позолотой… Это возможно красиво, могло бы быть лет пятнадцать назад.

Я просто сильно современная, люблю минимализм, люблю однотон. Люблю все так, как у Руслана дома. Ничего лишнего.

Вздыхаю тяжело, падая на кровать. Если постоянно думать о Сабурове, то можно поехать головой. Я пытаюсь забыть его, вычеркнуть из сердца и из жизни, но пока совсем не получается.

За час я успеваю принять душ, привести себя в порядок. Ставлю на зарядку телефон, ложусь в постель, но именно в этот момент живот напоминает мне о том, что сегодня я не съела и крошки. Пытаюсь уснуть, ворочаюсь, мечусь по кровати, но голод еще больше одолевает меня, только еще больше раздражая.

Рычу в подушку, вскакиваю на ноги, и кутаясь в плед, бреду на кухню. Перехвачу что-то быстро, утолю голод и сразу спать. Голову чугунная.

— Проголодалась? — голос за спиной застает меня врасплох. Я роняю кусок сыра на пол, резко поворачиваясь на голос.

Саркис улыбается, молча опускается на корточки, чтобы поднять сыр, но его взгляд цепляется за мои босые ступни и оголенные ноги.

Я в пижамных шортах и футболке оверсайз, ничего супер сексуального, но мужчину все равно обезоруживает мой вид, потому что я вижу как дергается его кадык, а зрачки выжигают узоры на моих коленях.

— Да, немного, — произношу негромко, но это помогает сместить его внимание. Саркис прокашливается и поднимается в полный рост, размашистым шагом идет к раковине, открывает дверцу и выкидывает упавший сыр в мусорку.

— Давай я нормальную еду закажу, — смотрит прямо в глаза, сканирует взглядом, пытаясь опустить его обратно к ногам, но сдерживает себя.

Я чувствую себя неуютно, не готова была к такому интересу. Мужскому…

— Зачем? — улыбаюсь, — Я обойдусь бутербродом, уже в сон клонит, а доставку долго ждать придется.

Он кивает, позволяя мне продолжить готовить бутерброд, но никуда не уходит. Я чувствую всем нутром, что он не упускает меня из виду.

— Юль, — зовет именно в тот момент, когда я планирую покинуть кухню, — Сабуров звонил.

Это точно не то, что я ожидала услышать. Замираю, зажмкриваясь. Колени тут же начинают дрожать, а кадры нашей с Русланом ночи врезаются с болью в воспоминаниях.

Зачем он звонил? Зачем он мучает меня?

— Я не знаю, Юля, чего он добивается, — голос Саркиса раскатывается громом, он злится, но не на меня. Его бесит, что Руслан маячит на горизонте, не желая меня отпускать. Он же шептал мне, что никогда не отдаст.

Я сама ушла.

— Мне неинтересно, Саркис. Я же выбрала тебя, — слова еле выходят из меня, сжимаюсь, не отдавая отчет тому, как болезненно будет произносить их, — Он перебесится. Все кочено, и Руслан это рано или поздно поймет.