Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 30)

— Нет, Юль. Ты же знаешь мое истинное отношение к тебе… — его голос мягкий и обволакивающий. Но успокоить меня не удается, просто потому что я уже сама не контролирую себя. Мне больно. Так больно, как никогда еще не было. Я ощущаю липких страх, который змейкой сползает вниз по позвоночника, оставляя мокрый след и холод. Нервные корешки подают импульс, сигнал о том, что мне плохо. И в ту же секунду ноги подкашиваются.

Саркис делает более смелый шаг вперед, но мне удается себя сдерживать, поэтому я остаюсь на месте, отпуская руку отца и хватаясь за прочный каркас кровати.

— Я так ненавижу вас всех… — сбивчиво тараторю, опускаю взгляд братно к изможденному лицу отца.

— Прошу прощения, — не сразу слышу как открывается дверь и не обращаю внимания, как внутрь входит высокий, почти под два метра ростом, крупный мужчина. Он жмет багдасаряну руку, и только по его белому халату, крокса на ногах и маске на лице, я признаю в нем доктора, — Медсестра услышала шум, просила зайти.

Он кивает, смотрит на меня уверенным прямым взглядом, от которого я вмиг успокаиваюсь.

— Вы дочь? — кидает быстрый взгляд на отца, — Меня зовут Капельник Артур Брониславович. Я лечащий врач вашего отца.

— Раз вы лечащий врач, — в моем голосе появляются живые нотки, — Может хотя бы вы мне ответите на вопрос, что с ним?

— Конечно, только давайте в моем кабинете переговорим, Юлия, — отлично, имя он мое знает, — Хоть больной и спит, но они всегда слышат о чем говорят вокруг.

— Я могу еще побыть с ним немного? Мы только пришли…

— Конечно, — он тут же соглашается, чем еще больше располагает к себе, — Подходите потом в кабинет сорок семь. Я там буду вас ждать.

Не отвечаю, слегка кивнув, возвращаюсь к папе. Присаживаюсь на край койки и протягиваю руку вперед, чтобы коснуться горячего морщинистого лба. Отец совершенно не реагирует на мои прикосновения, лежит как статуя, и то, что он жив выдает только поверхностное дыхание из приоткрытого рта и раздражающий звук приборов, которые показывает, что сердце зрелого мужчины еще стучит.

Я рассказываю папе все, что случилось со мной за последнее время, внутри интуитивно чувствую, что не хочу скрывать ни одну малейшую деталь, но, конечно, про интимную составляющую часть с Русланом я не говорю. Признаюсь себе и отцу, что люблю руслана до сих пор, какая бы обида на него не была, глупую первую любовь не так уж просто выдворить из сердца.

Извиняюсь перед папой тысячу раз за то, что не смогла быть рядом, что так долго не приходила… В самом конце моего монолога чувства берут вверх, я позволяю себе разрыдаться вновь и упасть на костлявую грудь, где слышно, как бьется сердце.

Прикрываю глаза, на секунду переношусь в самое детство, где я маленькая и счастливая сижу на коленях у отца, и мы вместе поем песни.

Из палаты выхожу уже без слез, оставляя родного человека вновь в одиночестве. Прислоняюсь к двери, чтобы дать себе время перевести дух. До моих ушей доносится раздражающий звук, отчего-то знакомый, но такой неприятный. Словно этот звук я слышала много раз в нашем доме.

Поворачиваю голову в сторону и тут же хватаюсь взглядом за силуэт, до боли знакомый…

Елена идет прямо по коридору, в мою сторону, гордо задрав подбородок и выстукивая тонкой шпилькой по кафелю. Именно этот звук я признала… Она часто расхаживала в нашем доме на каблуках, все время вызывая у меня смех таким странным поведением.

Зачем дома так себя вести? Удобнее же в тапочках и домашней одежде, чем как при параде. Но только сейчас осознаю, насколько она была всегда не уверена в себе и пыталась угодить моему отцу, лишь бы он не отказался от нее. Знала и понимала… Что если он один раз выбрал подобную ей, то значит влегкую может переключиться на более молодой вариант.

Только она не понимала и не осознавала главное. После смерти матери, Лена оказалась первой женщиной, которую он полюбил вновь. Не знаю, почему ее. Но точно не за то, что она носила каблуки дома.

Глава 39

— Тебя давно не было видно и слышно… — она встает рядом, в нос тут же ударяет запах ее приторных духов с ароматов ванили и нотками лимона. Женщина выглядит уставшей, темные круги под глазами выдают ее с потрохами. Плечи осунулись, а от красивой статной осанки не осталось и следа. Елена приподнимает руку с красным маникюром на длинных пальцах к своему лицу и поправляет волосы, убирая их за уши, — Муж держит на привязи?

Она выплевывает эти слова с желчью и плохо скрытой яростью. Первые секунды теряюсь и даже отшатываюсь от нее ближе к стене, но все же нахожу в себе силы собраться и снова выровнять спину, чтобы она выглядела еще более ничтожной на моем фоне.

Улыбаюсь, хотя улыбка дается с болью, перед глазами лицо отца, которое застыло как статуя, без единой эмоции. Бледное и ужасно постаревшее. Это она его довела.

И позволила себе сюда припереться.

— Мы разводимся с Русланом, — стараюсь говорить ровно и спокойно, но под конец голос вздрагивает, — Так что можешь… Можешь вновь вернуться к нему и закончить то, что вы не успели сделать на свадьбе.

Я точно мазохистка, от своих же слов меня подбрасывает, а органы нутри стягиваются к центру, врезаясь друг в друга. Это чертовски больно.

— Надо же, — на ее лице появляется неподдельное удивление. Она даже замолкает на время, что-то обдумывая, — Бедный мужик… Довела, что он даже не смог с тобой ужиться.

Ну и сука.

Я только открываю рот, чтобы ответить ей, сказать наконец все, что я думаю об этой ужасной женщине, как ненавижу ее за ту боль, что она причинила мне и моему отцу. Она не заслуживает такого мужчина, как мой папа, но почему-то сукам часто везет.

Меня окликает мужской голос, оборачиваюсь в сторону кабинета, откуда выглядывает голова Саркиса.

— Любимая, иди сюда.

Он сразу оценивает ситуацию одним взглядом, тут же словами присваивая меня, демонстрируя кто тут на самом деле главный самец.

Теперь лицо Елены совсем сереет, вытягивается неестественно. Она теряется, хлопая длинными ресницами.

Я решаю не отвечать ей ничего, иду в руки к мужчине, ища в нем поддержку и убежище. Сама не справляюсь, устала, хочу перестать думать о плохом и хоть немного успокоиться. Привести себя в порядок.

— Все хорошо? — Багдасарян прижимает меня к себе, контакт слишком тесный, но при Елене не хочу показывать, что испытываю некий дискомфорт. Кладу руки на мускулистые плечи, приподнимаясь на носочках, заглядывая в глаза мужчине, — Она сказала тебе что-то обидное, Юль? Одно твое слово, и я сотру ее в порошок.

Это звучит заманчиво, но я такими методами бороться не стану… Бумерангом потом точно все вернется.

— Просто сделай так, чтобы она больше не появлялась рядом с отцом.

Саркис просто кивает, пропускает меня внутрь кабинета, а сам отходит, видимо решать мою просьбу. В кабинете я оказываюсь не одна, а с лечащим врачом. Не знаю что именно такого располагающего в этом мужчине, но я чувствую от него теплоту, мне спокойно и комфортно находится с ним наедине.

— Присаживайтесь, Юлия, — но кивает на рядом стоящий стул, — Вы выглядите устало, могу предложить вам чай или кофе.

Он слегка приподнимает левую густую бровь вверх, ожидая моего ответа. Прошу у него горячего чая с двумя ложками сахара, потому что если честно и правда еле держу себя на ногах. Усталость бетоном придавливает к полу, если бы была возможность, я бы закрыла глаза прямо сейчас и провалилась в сон.

Артур Брониславович ставит передо мной кружку с ароматный чаем и долькой лимона и сам садится в кресло напротив. Молчит, ставит локти на стол, скрещивая ладони в замок. Пробегается по мне беглым взглядом, а потом задерживает его на моем лице. Я не знаю, как и почему, но я словно читаю его мысли. Они режут меня без ножа, поэтому беззвучные слезы сдерживать не получается.

— И сколько ему осталось?

— Точных сроков вам никто не назовет, ваш отец прошел три курса химиотерапии, она держала раковую опухоль в узде, не давая метастазам распространиться дальше, но два месяца назад, — он осекается, — На контрольном КТ, мы обнаружили новые очаги. И консилиумом врачей приняли решение о смене терапии. Назначили иммунотерапию.

— Что это такое? — я свой голос уже не слышу, выдаю какие-то звуки на автомате, еле разлепив губы.

— Относительно новый метод лечения определенных видов раковой опухоли, — доктор придает своему голосу задумчивый тон, смотрит прямо на меня, но ощущение, что его взгляд сканирует, пробирает до костей. Видно, насколько умен этот человек, его глаза очень глубокие и грустные. Работа предполагает иметь закаленный характер, в его случае видно, что душа у человека глубокая, несмотря на тот уровень стресса, который он испытывает. Даже сейчас, пытаясь объяснить мне, почему мой отец умирает, — В случае с иммунотерапией мы активируем с помощью определенных веществ иммунную систему больного, чтобы она самостоятельно боролась с раковыми клетками. Однако, есть и побочные истории у такого лечения.

— Какие?

— Бывает, что иммунитет распознает не только опасные очаги, но и здоровые органы, атакуя их и уничтожая. Этот вид лечения может сказаться на работе сердечно-сосудистой системы. Часто воздействию подвергается щитовидная железа, но у вашего отца, Юлия… Иной случай.