Ася Петрова – Паутина измен (страница 9)
— Нет, мам, аппетита совсем нет, — прикладываю руку к губам, ощущая сильную тошноту.
— Детка, у тебя наверно токсикоз.
Наверно. Или на нервной почве организм стал буйствовать, что очень сильно расстраивает.
— Женщины, — гаркает отец, — Не портите аппетит. Обсуждайте свои женские штучки вне стола.
И так всегда. Если отцу что-то не нравится, он обязательно об этом скажет, и укажет тебе свое место. Мне обидно, что он говорит о моем состоянии, как о чем-то, что его не касается. А ведь он отец... Разве папы не любят своих девочек?.. Разве они не заботятся о своих дочках, как о принцессах?...
— Спасибо за ужин, я поеду, — коротко улыбаюсь, чтобы не обидеть мать. Она все же старалась.
— Нет, ты никуда не поедешь, — он снова повышает голос. И венка на моей шее начинает пульсировать, так сильно я стрессую, — Во-первых, мы не поговорили, а во-вторых, тебя заберет Андрей. Я позвонил ему.
Досадно стону, больше не сдерживая себя. Откидываю салфетку, что лежит на коленях, в сторону. Вскакиваю, отчего ножки стула противно скрипят о кафельный пол. Отец замирает, вопросительно смотря на меня.
— И что это за закидон сейчас был?
— Зачем ты ему позвонил? — начинаю повышать голос. Вижу боковым зрением, как мама опускает голову. Сейчас будет разбор полетов.
— Потому что он твой муж! И пусть он тебя забирает из отчего дома, как полагается в нормальной семье.
От его слов меня пробирает истерика, смахиваю слезы в уголках глаз. Так сильно я давно не смеялась.
— Какая еще нормальная семья? Ты себя слышишь? Отец тиран, мать прислуга, муж изменщик. Вы тут все с ума посходили?
Я очень сильно повышаю свой голос, замечая как багровеет отцовское лицо. Мне стыдно, что я задела маму, но по факту, я сказала правду. Она пресмыкается перед отцом уже двадцать три года. Она живет по его правилам, все делает по его указке. И мне жаль, что она не знает, что такое свобода. Андрей мне давал больше свободы, чем отец. Но все равно контролировал меня. Не разрешал работать. Ну как не разрешал... Приводил доводы, как мне казалось на тот момент, обоснованные, почему я не должна работать. Это сейчас я понимаю, что он просто манипулировал. Тогда же я думала это была забота. Ох, как много открытий в моей жизни произошло за такой короткий промежуток.
— Ева! — он ударяет по столу, — Ты переходишь все границы разумного! Сейчас же закрой рот!
— Нет, — не раздумывая, перечу ему.
Он вскипает, рычит. С грохотом поднимается, ставя пальцы ладоней на стол. От веса его тела, пальцы белеют.
— Хамка! — кричит, — Кем ты себя возомнила? — он подходит ближе.
Я не успеваю отреагировать, как тяжелая ладонь приземляется на мою белую нежную кожу щеки. Вздрагиваю, осознавая, что отец меня ударил. Голова отлетает немного вбок от силы удара. Сбоку слышу возглас матери. Слезы тут же катятся вниз. Это унизительно, это больно. Это адски несправедливо.
— Что здесь происходит? — слева от меня слышится рык.
Я не знаю, как он здесь оказался, как он зашел в дом. Но я вижу Андрея в ярости. Он стоит у входа в зал, в идеально выглаженном темно-синем костюме, черная рубашка распахнута сверху, оголяя волосатую мощную грудь, где слегка виднеется золотая цепочка с крестиком. Поднимаю заплаканное лицо и смотрю на мужа. Почти бывшего мужа.
— Воспитываю дочь, — отрезает отец, — Раз ты не смог донести до нее, что так нельзя с отцом разговаривать.
— Кажется, время для воспитания давно прошло. Ева уже взрослая девочка, — она как лев движется в мою сторону.
То я ребенок, то я взрослая... Они могут уже определиться?
— Всему есть предел. Я не позволю поднимать руку на мою жену. Да в целом на женщину. Прошу впредь так не делать, — он не вступает в открытый конфликт с отцом, но предупреждает его.
— Ты меня еще поучи, Валенский. Она все еще моя дочь!
— И моя жена! — не уступает Андрей.
Касаюсь плеча мужа, совсем невесомо, но он чувствует меня.
— Не нужно. Просто отвези меня к Марине, — тихо шепчу.
Просить его — сродни унижению. Но сесть за руль в таком состоянии с учетом моих навыком вождения — еще б
Андрей кивает, берет меня за руку. Но я тут же ее выдергиваю. То, что я попросила об услуге, не значит, что все забыто. Нет, никакого зеленого света. Разводу быть.
Он оставляет мой жест без комментария, но недовольно морщится. Мне плевать, пусть только отвезет меня уже отсюда.
— Доченька, мне жаль, — мама тоже плачет, целуя меня в красную щеку, — Прости, — она шепчет мне в самое ухо, чтобы не услышал отец. Я обнимаю ее в ответ. Она слаба перед его тиранией, и я не хочу ее винить. Она жертва.
А вдруг он тоже ее бьет? Просто я об этом не знала. И мне становится совсем тошно. Он же никогда не позволял себе рукоприкладство, что же с ним стало…
— И ты меня прости за прислугу.
Я отпускаю маму из объятий и бегу на выход. Андрей еще остается в доме, не знаю, о чем они там разговаривают. Но мне тошно там находиться. Сажусь в его БМВ, хлопая дверцей. Раньше, я бы не позволила такую вольность, аккуратно бы закрыла даже в порыве эмоций. А сейчас плевать. На все.
Кроме себя и ребенка. Я хочу наконец позаботиться о себе, о своих чувствах, и о своем ребенке.
Глава 14.
Андрей приходит слегка взбешенный, заводит двигатель и резко стартует с места, переставляя режим автомобиля на спортивный. Он прибавляет скорость, крепко сжимая руль. Смотрит вперед, молчит, слышно только его дыхание из раздувшихся от злости ноздрей. Я вжимаюсь в сиденье, сцепляя руки на коленях. Мне не по себе. Когда стрелка спидометра достигает ста сорока километров в час, я вскрикиваю.
— Сбавь скорость!
Мне страшно. Я знаю, что Андрей высококлассный водитель, что всегда контролирует ситуацию, но уровень моего доверия к нему ничтожно мал. Оттого и тревожность рядом с ним вырастает. Он косится в мою сторону, непонимающе сводя брови к переносице. Да, я никогда ему не делала замечаний, но сейчас все изменилось. Я больше не услужливая девочка, которая намерена молчать, если ей что-то не нравится.
— Андрей, я беременна, — напоминаю ему, — Если тебе плевать на меня и ребенка, то мне нет! Сбавь скорость! — я даже не понижаю тон, продолжая кричать.
Он тушуется под моим напором, но все же сбавляет скорость. Как только стрелка спидометра останавливается на отметке девяносто, я начинаю более менее размеренно дышать. Выдыхаю, вытирая влажные ладони об одежду. Отворачиваю голову в сторону окна, наблюдая как мимо пролетает пейзаж серого леса. На улице уже темно, поэтому я могу четко видеть в окне свое отражение и свет от приборной панели.
— Ева, — Андрей зовет меня, но я игнорирую. Что ему нужно?
— Повернись, — приказывает, но голос не повышает. Уже и на том спасибо.
Нехотя поворачивая голову в его сторону, но не до конца. Лениво так и пренебрежительно. Молчу, не желая отвечать.
— Он тебя больше не тронет, — неожиданные слова вылетают из его рта, — Это был первый и последний раз, когда он тебя ударил.
Смеюсь, коротко улыбнувшись. Но нет, это точно не улыбка счастья и благодарности.
— Защищаешь меня? — скептически утверждаю, — А от тебя меня кто защитит?
— Перестань, — прерывает, — Я не причиню тебе вреда.
Мои слова его задевают, я слышу в его голосе обиду. Он не верит, что я боюсь его. А я теперь всех мужчин боюсь. Потому что раньше отец меня не бил, а муж не изменял — у меня было пространство для доверия. Сейчас его нет. Два самых близких мужчины, в ком я видела защиту и авторитет, почти одновременно нажали на курок и выстрелили мне прямо в сердце. Не знаю, что они ожидали от меня. Но сердце продолжает работать, хоть и с большими перебоями.
— Когда у нас развод? Я могла бы сама заняться бракоразводным процессом, если тебе тяжело или нет времени. Договор я подписала, чего мы ждем?
— Ева, — он щурит глаза, отчего они становятся очень узкими, но я все равно вижу черноту внутри. Неужели он думал я передумаю? Перебешусь? Неа, не выйдет.
Сегодняшняя ситуация внутри семьи была показательной. Вот что со мной будет, если я останусь в браке с подобием моего отца. Я стану такой же как мама. А я не хочу пресмыкаться. Не хочу всю жизнь ходить на цыпочках, боясь сделать что-то не так. И я правда хочу, чтобы меня и ребенка любили и заботились.
— Андрей, я понимаю, ты думал девочка взбунтовалась, перебесится да вернется, — качаю головой, — Но нет. Не вернусь. Я даже готова остаться с тобой под одной крышей на время беременности, лишь бы ты потом исчез навсегда.
— Ты несешь чушь!
— Думай как хочешь, — пожимаю плечами. Внутри все еще болит, но с каждым разом боль притупляется, а рубец затягивается.
— Я не верю, что ты так быстро меня разлюбила, — он хитро скалится, — С таким обожанием заглядывала в рот и резко перестала? Ева, ты можешь пытаться обмануть себя, но меня не выйдет держать в дураках.
— О, какая самоуверенность, Валенский! Браво. Есть чему поучиться. Только вот знаешь, есть маленький нюанс... Совсем крохотный.
Конечно, я иронизирую. Ситуация патовая. Я еду с любимым мужчиной в машине и обсуждаю то, когда же мы наконец расстанемся. Когда перестанем быть мужем и женой. И какую бы я маску не надела, Андрей прав. Любовь так быстро не проходит. Просто у нее привкус стал другой, горький, с тухлятиной. Мерзкий. Словно ты ешь любимое блюдо, но срок годности закончился. Оно все еще любимое, но есть невозможно. Как и наш брак. Он все еще есть, но конец неизбежен.