Ася Петрова – Паутина измен (страница 7)

— Все, разговор окончен. Надоело все. Ты подписывать договор будешь или нет?

Значит все-таки было что-то между ними. Он врет, я чувствую.

Глава 10.

— Что будет, если я откажусь подписывать развод на твоих условиях?

Глотаю ком горечи. Мышцы сводит от напряжения, я так сильно сжалась, что тело не может расслабиться даже на секунду. Смотрю в его глаза, пытаюсь найти ответы. Андрей смотрит исподлобья, буравя меня угнетающим взглядом. Он опирается руками о стол, нависая надо мной, как скала. На его фоне я выгляжу совсем дюймовочкой. Однажды я себя также чувствовала, но тогда я впервые с ним увиделась.

Это было лето. Стояла невыносимая жара, почти под сорок градусов. Все ребята ходили купаться на озеро, и только мне запрещали с ними гулять. Я сильно обижалась, но так как была примерной дочерью, то молчала. Всегда молчала, опустив голову. Всегда считала себя виноватой за любую провинность. Это сейчас начинаю осознавать, что мной манипулировали, также как делает Андрей. Пытается подчинить, сделать из меня молчаливую куклу. А я же живая. Я тоже нуждаюсь в любви, ласке, заботе. Во всем, что так нужно человеку.

Именно тогда, после очередного нагоняя от отца за непрочитанную вовремя школьную литературу, меня наказали. Все ушли на озеро, а я осталась дома. Как изгой. Хотя я в школе именно им и была. Девочки особо не хотели со мной дружить, потому что меня не интересовала косметика и мальчики, а мальчики не дружили, потому что меня не интересовали они. Был только друг Коля, такой же отличник как и я. И то наше общение сошло на нет, потому что он не нравился отцу. А кто вообще ему нравился, кроме Андрея? И чем Валенский так покорил моего отца? Меня то понятно чем.

Я решила тогда вылезти в окно и все-таки пойти на озеро. Да, впервые решила поступить так, как велело мое сердце. И уже перекинув ногу за оконную раму, я не удержала равновесие и бесстыдно полетела вниз. Благо второй этаж частного дома. Думала отделаюсь переломом, но упала я не на землю. А в крепкие, теплые руки. Подняла голову и пропала. Вот в тот момент поняла, что влюбилась.

Андрей поставил меня на землю, коротко улыбнулся и пошел дальше.

— Если ты хотела сбежать, принцесса, то план такой себе. У вас же тут повсюду камеры, — обернулся на секунду, насмешливым взглядом обводя территорию, и зашел в дом.

Я еще минут десять стояла и ловила ощущения. Тело словно мне больше не принадлежало. Оно снова хотело в эти руки, чтобы снова было тепло и уютно.

А потом на одном из светских вечеров, куда были приглашены мои родители и я в придачу, я увидела его. Порывалась подойти к нему, поздороваться, как-то пошутить. Сделать хоть что-то, чтобы обратить на себя его внимание. Но там была она. Ольга. Она его прилюдно целовала, трогала. А я сгорала от зависти и от безответной любви.

Воспоминания тех дней ярко запечатлелись в моей голове. И вся совместная жизнь тоже. А сейчас я мечтаю, чтобы все это забыть. Вычеркнуть, сжечь, испепелить, уничтожить... Все. Лишь бы не свербило так, не нарывало.

От воспоминаний меня отвлекает голос Андрея. Он наклоняется еще ближе ко мне, почти выдыхая в лицо.

— Ев, как думаешь, с кем ребенку будет лучше? С безработной матерью, у которой нет жилья, или же с богатым и влиятельным отцом? М?

— Ты что? Шантажируешь меня нашим малышом? — я просто поражаюсь его наглости и беспринципности. Это гнусно.

— Нет, что ты, малышка, — его ласковое слово больше не звучит как мед для ушей, — Просто предупреждаю.

— Ты омерзителен, Андрей. Никогда я тебя не смогу простить. Ты даже не попыталась улучшить и без того шаткую ситуацию, а только делаешь все хуже, — словесный поток начинает выходить из меня, я не могу его контролировать, — Я же тебя так сильно любила. Все для тебя. Андрюша то, Андрюша се. А Андрюша что? Наплевал в душу, попрекает ребенком, заставляет, подчиняет. Ты думаешь, ты власть? Думаешь тебе все можно? А давай-ка, Андрей Игоревич, мы с тобой заключим пари? — наконец останавливаюсь, переводя дыхание.

Он скалится, обнажая свои идеально ровные белые зубы. Смотрит на меня с заинтересованностью.

— И что ты предлагаешь, Ева? — его лицо в миллиметре от моего.

— Я подпишу договор, если за время моего пребывания в твоем доме, ни одна твоя шлюха не появится даже в радиусе пяти километров. И я снова не увижу тебя где-то в общественном месте, сосущимся с бывшей. И если ты не выполнишь мое условие, я в этот же день покину твой дом. И ты аннулируешь договор!

— Да легко, — он отвечает так быстро, что мне кажется, он даже не осмыслил, что я сказала.

— Уверен? — для убедительности переспрашиваю.

— Всегда, — он с рыком обрушивается на мои губы, кусая их. Я брыкаюсь в тисках его рук, бью по плечам, спине, животу. Но этой скале хоть бы что. Терзает меня, ласкает. И, конечно, тело отзывается. Сразу же. Но я не сдаюсь, продолжая отталкивать. Зачем он это делает? Нельзя так с живым человеком поступать... Нельзя.

— Заводит меня, Ева, твоя дерзость. Просто кошка, — отрывается от моих губ.

— Условие номер два, — шиплю как разъяренная фурия, — Никогда меня больше не касайся.

— Этого обещать не могу, — разводит руки, обходя стол и садясь на свое место.

Хватаю ручку и подписываю злосчастный договор. Выбор невелик. Остаться с ним на одной территории, зато с ребенком. Или без всего.

— Уж постарайся держать свои клешни при себе, Андрей. Воздержание тебе не повредит. Видимо сперма затопила твой мозг.

Кидаю ручку с грохотом на стол, и взмахнув волосами, гордо вылетаю из кабинета.

А сама в шоке от себя бегу в туалет, чтобы умыть лицо холодной водой. Это точно я сейчас была? Такая дерзкая, яркая, смелая... Мне понравилось.

Главное больше не позволить этому козлу касаться меня. Ни-ко-гда.

Глава 11.

Звоню в дверной звонок, жду, когда мне наконец-то откроют. Неужели дома никого нет? Да нет, я не могла ошибиться. Мама всегда в это время готовит ужин, а отец еще должен быть на работе. Спустя пару минут, дверь все же открывается. На пороге стоит мать, вытирает мокрые руки о полотенце, недоуменно смотря на меня. Ее реакция понятна, за все эти дни я так и не подняла трубку и не ответила ни на одно сообщение.

— Евушка, а ты как тут? — она слегка запинается на полуслове, разводя руки в стороны.

— Нужно поговорить, — безапелляционным тоном отвечаю ей, входя в дом. Она отодвигается в сторону, освобождая мне проход.

Дома все также вкусно пахнет маминой выпечкой, кажется это штрудель с яблоками и тыквой. Ноздри заполняет сладковатый запах с нотками корицы, я тут же окунаюсь в детство, когда не было проблем и забот. Было все легко, весело и непринужденно. А сейчас... А что сейчас? Еще несколько дней назад все было хорошо...

— Будешь ужинать? — она ласково щебечет.

— Нет, только чай, если можно.

Она тут же кивает, наливая в красивую чайную пару ароматный байховый чай с мелиссой. Мой любимый.

— Отец скоро вернется?

— Через час где-то, — пододвигает ко мне пиалу с печеньем, — Штрудель еще не готов, — виновато опускает голову. И в этом вся мать.

Раньше ее эта робость и покорность вызывали у меня уважение, сейчас я испытываю жалость. Маму я люблю, но не вижу в ней той сильной личности, которую видела раньше. Потому что она никогда ею не была, она всегда так пресмыкалась перед отцом. И меня такой же воспитывали, только я вот не хочу так. Больше не хочу. Оказывается, тебе могут сделать больно, могут твое доверчивое сердечко порвать на куски. Тогда к чему весь этот цирк с покорностью, если все равно не оценят...

— Отлично, значит, у нас есть время. Не хочу его видеть.

— Дочка, ну зачем ты так?

— Мам, не нужно причитать, — торможу ее, — Я реально по делу.

Она аккуратно складывает руки на коленях.

— Ты прости, что грублю, — смотрю на родную женщину и немного начинаю оттаивать, — Просто нервы сдают. Мам, ты знаешь реальную причину, почему тогда три года назад Валенский пришел к отцу и изъявил желание жениться на мне?

— Ну как же, ты ему приглянулась, он видел твою заинтересованность в нем. Поэтому так все сложилось.

Ха! Заинтересованность... Нет, это была большая всепоглощающая влюбленность.

— Мам, я говорю про реальную причину, а не про сказку, что отец и Андрей мне впарили.

Она кривит лицо от моих словесных выражений, но на агрессии вся гадость из меня вылезает. Я всю жизнь себе запрещала все. Даже бранное слово сказать. Ева держи осанку, Ева ешь аккуратно, используя не только вилку, но и нож. Ева, нельзя сербать суп, приличные девочки так не делают. Ева, говори и смейся тише, ты же в приличном обществе находишься. Таких вот «Ева...» я могу перечислить тысячу. И мне больно, что из меня лепили непонятно кого. А где я настоящая?

— Не знаю, Ев, о чем ты говоришь, — она пожимает плечами, — Это и есть реальная причина.

Либо она не хочет говорить, либо она и правда не знает. Скорее второе.

— Мам, а тебе нравится твоя жизнь? — резко задаю вопрос.

— Ну, конечно! У меня замечательная дочь. Мне нравится наш дом, твой отец уважаемый человек.

— Мам, что-то счастья в твоих словах вообще нет. От слова совсем. А ты сама о чем мечтала? Ну хоть раз!

— Ты знаешь, Ев, я знаю, куда ты клонишь, — она расстроено качает головой, — Но я и правда счастлива с твоим отцом. Он многое для меня сделал. Да, он не ласковый человек, но я его очень уважаю.