Ася Петрова – Паутина измен (страница 37)

— Ольга! — повышаю голос.

Она тяжело вздыхает, поворачивая голову в нашу сторону. Смотрит куда-то в стену.

— Мамочка, — Дима плачает, подбегая к больничной койке, запрыгивает на нее и ложится рядом. Жмется маленьким тельцем к матери, а она никак не реагирует.

Мое сердце пропускает рваные удары. Вся эта картина пробуждает новые, неизведанные чувства к сыну. Я чувствую его боль, как он тянется к ней, и хочется ушатать гребанную идиотку за то, что так измывается над моим сыном.

— Мамочка, я люблю тебя! — Дима берет прядь ее волос в ладошку, прижимая к носу и вдыхая аромат. Наблюдать за этим тяжело.

По ее щеке стекает слеза. Она молчит, прикрыв веки. А позже, собравшись с мыслями, опускает сухие губы на лоб ребенка.

— И я тебя, котёнок. Но я сильно болею, и тебе будет лучше с папой. Он позаботится о тебе, даст все, что я не смогла.

Не знаю, искренне она это говорит или играет, но Дима проникается. Начинает рыдать и падает на грудь матери. Она гладит макушку сына, целуя его волосы.

— Знай, что я не хотела делать тебе больно. Я просто не могла иначе.

— Мамочка, а мы еще увидимся? — я не против разрешать сыну видеться с ней, но пока она в таком состоянии, то только под моим присмотром.

— Конечно, — она старается улыбнуться, — А теперь беги. Я очень устала, нужно поспать.

Дима спрыгивает с кровати, все еще смотря на мать. Я аккуратно беру его на руки, прижимая к себе, и испытывая глубокое чувство нежности к мальчишке.

Отдаю Диму медсестре в коридоре и на минуту возвращаюсь в палату.

— Ты знаешь, где может быть Костя? — он должен был ее навещать.

— Знаю, — усмехается, — В самолете.

Она уродливо разводит руки в стороны, показываю размах крыльев.

— В каком к черту самолете?

— В том, где твоя благоверная.

Ее смех разносится по всей палате, а я просто прирастаю к полу.

Что, блядь?

Глава 45.

Pov Андрей.

Мчу по трассе как обезумевший, попутно набирая номер следака, что ведет дело Кости. Марина жива, но ребенка не удалось спасти. Поэтому в любом случае Костяну светит срок.

Холодный пот стекает по спине, я успел отвезти Диму к Алле, и тут же рванул в аэропорт. Рейс задержали, что помогло сохранить время. Руки трясутся от страха, но я держусь.

— Наряд уже оцепил самолет, спокойно! — голос следователя Маркова нихрена не успокаивает. По телу бьет дрожь, как барабанная дробь.

— Возьмите эту гниду!

— Возьмем, не переживай.

— И позаботьтесь о ней, пожалуйста. Просто пусть с ней все будет в порядке. Я еду, — еще сильнее нажимаю на газ, словно пытаясь подтвердить свои слова.

Сильный страх за любимую женщину и еще не родившуюся дочь окутывает все тело. Мне нужно выключить эмоции и включить холодный рассудок, но не получается. Совсем.

Я, черт возьми, так устал бояться потерять их, что крышу сносит. Еще одна такая ситуация, и я точно окажусь в палате психиатрической клиники.

Сбрасываю трубку, лавируя в потоке машин. Телефон снова звонит, и я уже боюсь любой новости. Просто не хочу слышать никого. Кроме нее.

Пусть она ласково скажет мое имя, я прижму ее и никогда не отпущу больше от себя. Даже на это чертово море.

Как эта гнида даже там смог ее достать. Видимо секретарша проговорилась, они всегда с Костей общались хорошо. И именно этой идиотке я поручил купить билеты.

— Слушаю!

— Это я, — голос моего адвоката звучит слегка встревоженно.

Я послал его к Ольге, чтобы она подписала документы на Диму. Сын должен жить со мной, но по договору видеться им будет можно. Я не изверг, не готов лишать сына матери насовсем. Он возненавидит меня на всю жизнь.

— Ольга подписала документы?

— Да, но…

— Какие еще к черту НО?

Нервы не выдерживают. Я срываюсь с цепи, усталость, перемешанная с гневом, топит с ног до головы.

— Ольга покончила с собой. Порезала вены осколком стекла.

— Что?

Я не совсем осознаю сказанное им. Только была живой. Че за бред?

— Она подписала документы, а потом у нее случилась истерика. Во время истерики, она разбила окно кулаком и изрезала руку себе осколком. Спасти не удалось. Организм был и так слабым, большая потеря крови. Увы.

Я выдыхаю воздух через сомкнутые зубы. Жизнь превратилась в ад, видимо мне там уготовили персональный котел. Пытаюсь уловить свои ощущения, боли от потери не испытываю. Но жалость… Топит.

Она точно не заслужила смерти. И как сказать сыну о смерти матери? Когда он только с ней поговорил. Это было прощание? Она знала, что сделает это с собой?

Не понимаю. Нахера?

Я бы вылечил ее, ради сына. Поставил бы на ноги. Почему такое решение было единственным верным для нее?

Подъезжаю к зданию аэропорта, в голове шумит, мысли как рой пчел носятся по всему периметру. Виски сжимает в тиски, я пытаюсь их расслабить, массируя, но ничего не выходит. Только тяжелее наседает.

Страх за Еву подбрасывает дровишек в огонь. Еще минута, и я рухну. Прямо здесь на пол.

У стеклянных дверей меня встречает следователь, не помню как жмем друг другу руки. Все как в тумане. Он рассказывает про обстановку, но все, что меня сейчас волнует, это Ева.

Главное, чтобы все было в порядке с моей девочкой. Главное, чтобы она была жива.

Потому что потерю любимой женщины я не переживу точно. Просто кончусь прямо здесь. В этом многолюдном месте, на этом кафеле.

— Он вооружен, — докладывают мне.

И горло сдавливает в удушающем крике. Я не вывожу. Правда… Больше не могу.

Должен быть сильным, но силы кончаются, батарейка садится.

— Какие действия? — хриплю, ослабляя галстук. Сдавливает горло, дышать нечем.

— Брать штурмом.

— Она должна выжить, — откуда-то берутся последние силы, — Иначе я придушу его собственными руками. Делайте все возможное, но она должна выжить. И она, и дочь.

— Решаем вопрос, — следак видит мое состояние. Любой на моем месте уже бы рвал и метал, но я держусь. Я должен оставаться вменяемым.

— Товарищ капитан, — к нам подходит один из бойцов, — Мы готовы к наступлению.

Он кивает ему, хлопает меня по плечу и уходит.

Куда податься? Как я сейчас могу помочь своей девочке?

Встаю у большого окна, наблюдая за самолетом. Территория оцеплена, вооруженные омоновцы окружают самолет. Трясусь, сердце гоняет кровь, а пульс скачет до таких скоростей, что сердце уже не выдерживает.

Я вижу, как в замедленной съемке, бойцы поднимаются по трапу вверх, открываются двери самолета. Они по одному заходят внутрь. И именно в этот момент, я вскидываю голову в небо, начиная читать молитву. Вернее просто обращаюсь к Господу за помощью.