Ася Петрова – Паутина измен (страница 20)

— Что?

— Воды… Дай воды.

Андрей тут же прислоняет к моему рту пластиковый стаканчик с прохладной водой, стараюсь делать жадные глотки, но половина выливается мимо, оставляя мокрые пятна на одежде и накрахмаленном одеяле.

Смочив горло, чувствую, что могу говорить более четко.

— Что с ребенком?

От ответа на мой вопрос зависит многое. Это как приговор. Либо оправдание, либо виновен.

Андрей обеспокоенно поворачивается к медсестре, та приподнимает бровь, вздыхает. Мол он ей оставил самую сложную работу.

— С плодом все в порядке, более менее стабилен. А вот ты, девочка, напугала нас...

— Что случилось?

— Случилось то, что в реанимации нам нужно было спасать не ребенка, а тебя. Он оказался сильнее. Ты знала, что у тебя порок сердца?

Нет, я не знала. Первый раз слышу.

— Нет.

— Ну так вот, твой организм стал давать сбой. Сильнейший стресс вызвал реакцию, уровень кортизола был критический и вызвал повышение сахара, сердце не справлялось. Сейчас все стабильно, насколько это возможно. Но ребеночка надо как-то доносить, поэтому мы оставим тебе здесь.

— Хорошо. Но с ним все хорошо точно?

— Да. А вот тебя лечить будем.

На себя мне почему-то плевать, настолько сильно я опустошена, что не удивительно... Не удивительно, что мне плевать, как будет дальше. Главное, что малыш жив.

— У вас пять минут, — командует медсестра.

— Я тут останусь!

Андрей берет стул у окна и приставляет к моей кровати.

— Я буду с женой.

— Запрещено!

— Я не спрашивал. Как сказал, так и будет.

— Ишь ты какой хозяин жизни нашелся. Тут твои правила не работают. Через пять минут зайду.

Она захлопывает дверь.

Отворачиваюсь от изучающего взгляда Андрея. Он сильно подавлен, выглядит плохо.

— Я виноват, Ева.

Я так долго ждала от него эти слова, а сейчас... уже не нужно.

— Поздно, Андрей. Ты сделал из нашей семье непонятно что. Посмешище. Ладно на меня тебе плевать, но неужели малыша нисколько не жалко?

— Ева, мне не плевать...

— Ты же обещал... Обещал, что ни одна твоя шлюха не появится рядом со мной. А знаешь, что произошло, Андрей? Твоя самая главная шлюха приперлась к нам в дом, обдолбанная. Она чуть не убила нашего ребенка. И во всем виноват только ты. Это ты ей позволил это сделать.

Я бы хотела закричать, ударить его. Но словно внутри что-то умерло. Словно мне стало плевать.

— Я... Ева, я чувствую себя скверно. Ты права, это я придурок.

Ты хуже, Андрей.

— Ты обещал, что дашь развод. Ты не выполнил условие нашего договора. Я хочу, чтобы ты исчез навсегда из моей жизни и жизни моего ребенка.

— Нашего, Ева.

— Нет, Андрей. Моего. Избавь нас от своего присутствия. Я надеюсь хоть сейчас у тебя хватит совести и смелости не приказывать, не указывать, а выполнить то, что обещал. Ты же человек слова, Андрей?

— Ева, не рушь. Не надо. Я не хочу тебя терять.

— Ты уже потерял, Андрей. В тот день, когда был с ней в ТЦ, когда решил, что я пустое место и меня не нужно ни во что посвящать. Слишком поздно. Я больше тебя не люблю.

— Ты врешь, Ева!

Он вскакивает со стула, рычит как раненный зверь.

— Нет, — пожимаю плечами, — Я больше никого не люблю. Никого, кроме малыша. Умоляю, уходи. Дай мне развод. Я не хочу быть твоей женой... Я не хочу быть с тобой.

— Малыш, не говори так, — он берет мое лицо в руки, я не узнаю его, он сломлен, — Не прогоняй.

Молчу...

— Я уже все решила. Мне нужен развод.

Он убирает от моего лица свои холодные ладони. Долго всматривается в мое решительное лицо, словно пытается найти в нем хоть толику сомнения. Но не находит.

— Я понял тебя, Ева. Прости. За все.

Он выходит из палаты, небрежно вешая больничный белый халат на крючок. Дверь закрывается, и я ловлю слезы на губах.

Так будет лучше. Нас больше нет. Да и не было видимо никогда...

Глава 25.

POV Андрей.

— Да где же этот чертов виски! Лида, — рычу от злости, срываясь на своей секретарше.

— Да, Андрей...

Она начинает говорить, но я тут же ее перебиваю.

— Где блять виски? Вот тут всегда стояла бутылка, — кидаю взгляд на свой мини-бар в виде глобуса, что стоит в углу кабинета. И сейчас он пуст. Это жутко бесит, мне нужно повысить градус, потому что меня трясет как на морозе.

— Вы сами выпили неделю назад.

— Не помню такого, — я продолжаю орать, незаслуженно отыгрываясь на девушке. Знаю, что это неправильно, но меня настолько кроет, что о трезвости ума и говорить не стоит.

— Я могу сходить в магазин и купить, — Лида всегда была понимающей сотрудницей, даже сейчас. Видит, что мне хуево и пытается помочь.

— Что у вас тут за страсти? — Костян заходит в кабинет, — Валенский, твой ор слышен на весь этаж, и даже ниже.

— Отвалите от меня все, — рычу на друга.

— Так, ясно. Лидочка, идите к себе, я разберусь.

Секретарша кивает и убегает из кабинета, желая поскорее скрыться.

— Ну и что случилось?

Костя садится на диван, вальяжно закидывая ногу на ногу. Я отхожу к окну, сжимая руки в кулаки и прячу их за спину. Рассматриваю утренний город, сегодня туман и на высоте плохая видимость. Город выглядит мертвым, словно олицетворяет мое состояние внутри. Я тоже мертв.

— Я отправил Еве документы на развод.

От осознания случившегося меня колошматит, кидает из стороны в сторону. Я теряю контроль, а я не привык давать эмоциям волю. Это никогда хорошим не заканчивалось. Мне было комфортно и удобно думать, что я могу все контролировать и жить таким образом. Отклюв полностью чувства.