Ася Петрова – Паутина измен (страница 19)

— Скорую. Вызывай скорую.

Не вижу уже перед собой ничего. Боль нестерпимая.

Нет, нет, нет. Маленький мой. Нет!

Прошу тебя. Только не покидай меня. Малыш. Я люблю тебя.

Глава 23.

POV Андрей.

Спускаю в паркинг, швыряю вещи в багажник, а самого трясет. Мне так херово, что я даже начинаю плохо соображать. До последнего был уверен, что Ева успокоится, отойдет. И все встанет на свои места.

А сейчас все настолько плохо, что хоть волком вой. Чувство тревоги и неминуемой беды захватывает со всей силы.

Я должен сесть в машину и уехать, но не могу. Что-то останавливает.

Придумал, блять, эту командировку. Никуда я не собирался уезжать, просто увидел ее потерянный запуганный взгляд, и что-то щелкнуло внутри. С болью, осознанием. Я ее теряю. И если продолжу так себя вести, она уйдет навсегда. А я не хочу отпускать. Она мне очень нужна.

Мне тяжело определить свои чувства, но я точно знаю, что она мне небезразлична. Никогда не была.

Психую, бью с остервенением по колесам.

Все, нахер. Надо поговорить с ней, только аккуратно, чтобы за время моего отсутствия не накрутила себя.

Взлетаю наверх со скоростью света, все время, что бегу по лестнице, внутри меня сердце совершает кульбиты. Я чувствую неладное. И меня дико бесит это, потому что я не понимаю природу этого страха.

На лестничной площадке тихо, слышны только чьи-то завывания. Подхожу к двери и с ужасом осознаю, что она приоткрыта.

Как сумасшедший влетаю внутрь, земля под ногами шатается. В глазах чернеет от боли. Я вижу Еву, она лежит на полу и не двигается. Без сознания.

И... Ольгу. Я в полном ахере. Что она блять тут забыла. Ольга воет, держа Еву за руку.

И меня накрывает. Хватаю бывшую за шкирку и откидываю в сторону, как провинившегося щенка. Падаю на колени перед Евой, нащупываю пульс.

— Что ты здесь делаешь? Что с Евой? — оглушаю квартиру своим криком.

— Я... Андрюша, она сама. Я ничего не делала.

— Что сама?!

— Упала сама. Она кричала и отрубилась.

— Оля, блять, я удавлю тебя. Я просто сотру тебя в порошок, если с ней и с ребенком что-то случится.

— С ребенком? — Ольга округляет глаза.

— Да. Ева ждет ребенка.

Ощупываю тело жены, бережно осматривая, набираю скорую. Ожидание двадцать минут. У меня нет этого времени. У меня вообще нет времени...

Подхватываю Еву на руки, аккуратно придерживая голову. Девочка, ты у меня сильная, держись.

— Она ударилась животом об угол.

Ольга подает голос. Смыкаю челюсти в ярости, напоминаю себе, что женщин бить нельзя. А так хочется.

— Я с тобой позже разберусь. Не думай, что тебе сойдет это с рук, Ольга. Надоела да ты мне до омерзения.

Выплевываю слова бывшей, ничуть не сожалея. Давно нужно было закончить этот фарс, не помогать ей с лечением. Но я как дурак в очередной раз поверил, что она будет лечиться. Ради сына.

Клала она на всех, и на сына в том числе. Лишу ее к херам родительских прав.

В больницу мчу на нереальной скорости. Вспоминаю слова Евы, когда она просила сбавить. И так хочется, чтобы она открыла глаза, закричала на меня, попросила ехать тише. Да хоть что-нибудь. Но она лежит неподвижно, лицо бледное.

И меня окутывают волны страха. Я пиздец как боюсь ее потерять. Настолько сильно, что сам не верю в это.

— Врача! Срочно! — влетаю в приемный покой с Евой на руках.

Ко мне выходит женщина, смотря на меня как на больного.

— Быстро!!! У меня жена без сознания.

Та молча убегает за врачом. Целую холодный с испариной лоб жены. Шепчу ей какие-то нежности, что очень скучал по ней, что мне нужна она.

А сам чувствую лютую вину, которая ядом отравляет кровь. Я все испортил. Я все просрал. И я знаю, что Ева не простит.

— Что случилось? — в коридоре появляется врач.

— Она без сознания, что-то могло случиться с ребенком. Ударилась животом.

Доктор просит переложить ее на кушетку. Я аккуратно опускаю Еву, продолжая держать за руку. Врач ощупывает ее живот, приподнимая кофту.

Смотрю на оголенный участок кожи, где должно биться сердце маленького. И чувствую себя последним уродом. Не смог защитить жену. Ничего не смог.

Я не достоин Евы.

— Тамара Петровна, подготовьте операционную, — он спокойным голосом парирует, а у меня от слова операционная начинает кружится голова.

Хватаюсь за стену, надрывно дыша.

— Что с ней?

— Подозрение на выкидыш. Сейчас посмотрим.

Он так спокойно об этом говорит, а меня просто сносит. Я ничего не понимаю, просто чувствую, что боль сковывает все тело. Парализует его.

Начинаю крушить все вокруг. Стулья, стоящие в ряд. Стойку регистратуры. Двери.

Охрана скручивает меня, заламывая руки.

— Угомонитесь, товарищ.

— Спасите мою девочку и ребенка. Я любые деньги заплачу.

— Не всегда деньги решают. Молитесь!

Они укатывают Еву дальше от меня. И между нами образовывается дыра, пропасть. Я знаю, что как только она откроет свои красивые глазки, то навсегда уберет меня из своей жизни. Она никогд уже не простит.

И я уже не смогу ее удержать. Не имею права.

Теперь я четко осознаю, что потерял семью. По своей вине. Сам все разрушил своими руками.

Глава 24.

Открываю глаза, вернее еле их разлепляю. Губы сушит, над ухом пищит какой-то аппарат с кучей трубок и красными датчиками, раздражая перепонки. В носу стойкий запах медикаментов и кислых щей. Первые секунды ничего не понимаю, просто оглядываюсь вокруг, стараюсь сильно не вертеть головой, потому что она трещит, а виски пульсируют.

То, что я в больнице, понимаю через время. Резко по телу проносится волна жара, не та, что от возбуждения. Конечно, нет. А именно та, которая душит, заставляет паниковать и биться сердце в удвоенном режиме. Наверно так страшно, как сейчас, мне не было никогда. Паника как удав обхватывает мое горло, сдавливая со всей силы.

Глотаю ртом воздух, кладу руку на живот. Мой слегка округлившийся живот сейчас на ощупь как впалое дно, трогаю и не могу понять... Если я потеряла малыша, то это конец. Конец всему. Я не смогу это принять. Я не смогу с этим жить.

Должна где-то быть кнопка для вызова медсестры. Должна же?

Шарю в немой истерике по больничной койке, наконец нащупываю нужный пульт и жму на все кнопки подряд. Кровать то приподнимается, то опускается. Психую из-за количества ненужных действий. Но мне все же удается вызвать медперсонал.

В палату входит женщина в возрасте, а за ней сразу Андрей. Он влетает, чуть не сшибая с ног женщину, и подбегает ко мне. Опускает голову на мою грудь, прижимая к себе. Молчит, но я чувствую, как его трясет. От него исходит довольно мощная волна тревоги.

— Воды, — шепчу, разлепляя потрескавшиеся губы.