Ася Мори – А я тебя больше нет (страница 29)
– Сейчас… сейчас… – из груди вырывается не то хрип, не то вопль.
– Рина, сними с меня наручники. Я хочу тебя обнять.
– Погоди секунду… ты еще самого главного не видел…
Дернув плечом, я ставлю проектор на изголовье кровати так, чтобы луч света упирался в стену напротив.
Мгновение – и картинка оживает.
Громкие шлепки. Сдавленные стоны. Грязная ругань. Хлесткие унижения.
Я изо всех сил сдерживаю внезапный порыв опустошить желудок. Меня сейчас стошнит прямо здесь.
– Господи… откуда? – Кир бледнеет, его зрачки, полные ужаса, расширяются.
– Неправильный вопрос… – злобно хмыкаю, сгребая с пола спортивную сумку. Руки и ноги не слушаются. Кажется, будто меня закатали в бетон. – Правильный вопрос: за что?
Он сглатывает тяжело и громко. Звуки пошлого траха вспарывают меня словно рыболовными крюками. Я, как мелкая выпотрошенная рыбешка, беспомощно барахтаюсь в сухом тазу.
– Я тебя умоляю… – произносит он как умалишенный, с глазами, полными слез, уже не пытаясь высвободиться из оков.
– Она этого стоила?
– Конечно же нет… – обреченно бормочет.
– Жаль… – стараюсь говорить ровно, но голос все равно дрожит.
Прижимая к груди сумку, словно обороняясь, я медленно пячусь к двери.
– Помнишь, ты говорил, что готов сдохнуть ради меня? Так вот, Гордеев, я ни одного дня не буду горевать, если ты действительно сдохнешь. Ты… ты… – срываюсь на всхлип.
– Я готов.
– Вот и отлично. Я тебя не держу на этом свете.
– Я люблю тебя… – повторяет он тише, закрывая глаза, и почему-то улыбается, будто я только что не желала ему смерти.
– Не смей! – срываюсь на крик.
– Ты же помнишь… только когда Галактика померкнет.
Не в силах слушать этот бред, я вылетаю из номера, как из горящей преисподней. Полуголая, с потекшим макияжем и разодраным сердем, я кубарем скатываюсь на первый этаж. Я забегаю в туалет, чтобы переодеться в спортивный костюм,и вижу себя в отражении.
Там не я – там дьявол, готовый убивать.
Не чувствовать. Не чувствовать.
Еще не время.
Прикладываюсь лбом к холодному зеркалу, выравнивая дыхание.
Осталось еще одно важное дело.
Глава 19 Марина
Все мои чувства вырываются наружу именно сейчас – в эту самую секунду, когда я встречаю свой потерянный взгляд в зеркале. Взгляд дьяволицы сменяется взглядом затравленного животного. Львицы, брошенной в клетку жестокими живодерами. Отчаявшейся хищницы, обреченной на два квадратных метра между железными прутьями. Она знает, она нутром чует опасность, что преследует ее по пятам. Она готова разорвать когтями любого, кто приблизится к клетке, но при этом… при этом знает, что она в западне. И смерть в угоду чьей-то «прихоти украсить пол у камина мягкой шкуркой» остается лишь делом времени.
Я так быстро застегиваю молнию на черной кофте с капюшоном, так решительно закручиваю уложенные самым сильным фиксатором локоны в шишку на затылке, что не замечаю, как вся дрожу. Проделываю все эти манипуляции трясущимися пальцами, не в силах унять тремор.
Я включаю кран и подставляю ладони под поток горячей воды. Она обжигает, отрезвляет, как горькая реальность.
Блокирую мысли.
Не сейчас. Нельзя сейчас думать.
Стаскиваю с крышки унитаза спортивную сумку и, подмигнув себе в отражении, грубо толкаю дверь, направляясь на выход. От той Марины, которая зашла сюда несколько часов назад, ничего не осталось, кроме копны рыжих волос.
Я считаю шаги. Про себя. Простая терапия, которая помогает не сорваться.
Двадцать один, двадцать два… сорок…
Заветная парковка. Машина. Щелчок сигнализации. И вот я уже внутри. На автопилоте ввожу в навигатор незнакомый адрес. Трогаюсь с места и, вывернув на трассу, несусь по ней как ошалелая. Поздняя ночь. Пустая дорога принадлежит мне. Штрафы? Пусть будут штрафы. Плевать! Последствия? Я возьму на себя ответственность с поднятой головой. Сегодня я живу для себя.
Паркуюсь в каком-то дворе. Я никогда здесь не была. Хах… все случается когда-то впервые. Стаскиваю с магнита телефон и, поставив машину на сигнализацию, бреду туда, куда ведет меня навигатор. Останавливаюсь у одного из многочисленных таунхаусов. Все они построены словно по шаблону: красный кирпич, стилизация под старую Англию. Элитная сука. Дорогая блядь.
Мой сумасшедший взгляд скользит по темным окнам. Спишь? Ну сейчас я устрою тебе представление! Сон как рукой снимет. Взгляд следом перекидывается на машину, припаркованную на подъездной дорожке. И тут сердце пускается вскачь. Сомнений нет. Это точно она. Это ее гребаная машина.
Я помню. Я видела. Я следила за ней. Да, как чертова сталкерша, я проследила за ней…
Глаза застилает кровавая пелена. Из груди рвется рев раненой львицы. Я швыряю сумку на мокрый асфальт и, молниеносным движением вытащив оттуда биту, кидаюсь на тачку. На, мать его, белый холеный BMW Х7.
Удар.
Еще удар.
В ушах – полный хаос. В голове – черное марево.
Получай, дрянь! За боль! За то, что влезла в чужую семью! Тварь!
Меня всю колотит, а сил будто становится больше. Битое стекло опадает ошметками с боковых зеркал на асфальт, распадаясь с громким хрустом на мелкие кусочки. Бита в моих пальцах становится продолжением руки. Я четким движением попадаю в лобовое стекло. Паутина трещин расползается по поверхности, и оно срывается с каркаса вниз, заполняя салон тонной осколков. Сигнализация орет.
И тут… внезапно чужие руки крепко сжимают меня.
А мне мало! Я хочу еще! Мне мало боли!
Где-то внутри, в недрах очерствевшей души, поднимается гигантская волна ненависти и животное желание причинить боль.
– Отпусти! – кричу я не своим голосом. – Я убью тебя, сука! Убью!
Бита выскальзывает из пальцев, издавая звонкий и оглушающий стук, который отзывается в голове ударом колокола. Сильные руки тянут меня назад, грудь разрывает истошный крик, похожий на вой.
Я не узнаю себя.
Мне так больно… Как же мне больно!
Мир вокруг вдребезги.
Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю, однако мне не позволяют упасть. Все те же незнакомые руки…
– Все будет хорошо, – кто-то шепчет мне на ухо и как будто обнимает. – Все будет хорошо, обещаю…
Меня подхватывают на руки и куда-то уносят. Я пытаюсь сопротивляться, но сил не остается даже на то, чтобы повернуть голову. Тело будто отделяется от сознания, а разум уплывает в темноту…
***
Просыпаюсь от ощущения сильного удушья. В горле пересохло, а кости ломит так, словно по мне проехался набитый бетонными плитами грузовик. Разлепляю веки и сталкиваюсь с полной темнотой. Я вскакиваю, но, почувствовав дикую боль во всем теле, вынужденно опускаю ватную голову на подушку.
Простыни пахнут лавандой. Что-то не так… не мой запах…
И тут до меня наконец-то отчетливо доходит: я нахожусь не дома. Я у этой дряни!
Превозмогая спазмы во всем теле, я все-таки приподнимаюсь и, осознав, что на мне только нижнее белье, в панике начинаю шарить руками по необъятной кровати. Ком тошноты подступает к горлу. Одна только мысль, что Кирилл и эта дрянь могли на этой кровати… фу! В груди жжет, раздирает, а внизу живота закручивается спираль. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы отогнать неприятные ощущения.
Все же нащупав какой-то кусок ткани, напоминающий халат, я натягиваю его на себя и спрыгиваю с кровати. Ориентируюсь по полоске света, прочерчивающей пол. Распахиваю дверь и пытаюсь прислушаться к звукам. В ушах до сих пор стоит звон битого стекла, но сквозь шум я распознаю мужской и женский голоса, доносящиеся откуда-то из глубины квартиры. Сделав еще один вдох, я на ватных ногах иду на звук.
19
Все мои чувства вырываются наружу именно сейчас – в эту самую секунду, когда я встречаю свой потерянный взгляд в зеркале. Взгляд дьяволицы сменяется взглядом затравленного животного. Львицы, брошенной в клетку жестокими живодерами. Отчаявшейся хищницы, обреченной на два квадратных метра между железными прутьями. Она знает, она нутром чует опасность, что преследует ее по пятам. Она готова разорвать когтями любого, кто приблизится к клетке, но при этом… при этом знает, что она в западне. И смерть в угоду чьей-то «прихоти украсить пол у камина мягкой шкуркой» остается лишь делом времени.