Ася Кефэ – Лед на стекле (страница 2)

Вано невольно вспомнил собственное одиночество. Он давно привык быть наблюдателем, не вмешиваться в чужие жизни, но сегодня что‑то зацепило. Может, этот женский взгляд – глубокий и усталый. Или мальчик, который держался за неё так крепко, будто боялся исчезнуть.

У выхода из парка он остановился, оглянулся ещё раз и, не увидев никого, энергично зашагал дальше, привычно отмеряя дневную норму шагов.

Мысль крутилась настойчиво: почему его не отпускает эта троица? И почему кажется, что он уже видел эту женщину раньше?

Он попытался отогнать ощущение дежавю, но оно только усиливалось. Память у него была отличная – на лица, голоса, мелочи. Возможно, это просто игра воображения, а возможно, память подсовывает обрывки давно забытых лиц и историй.

Он шёл по пустынной улице, прислушиваясь к собственным шагам, и вдруг поймал себя на том, что невольно улыбается. Встреча с незнакомкой и её странной семьёй будто выдернула его из привычной рутины и на секунду заставила почувствовать себя живым.

Вано достал телефон, взглянул на экран – ни одного нового сообщения.

В офисе уже привыкли: в отпуске его не трогают. У него было две недели времени, которое принадлежало только ему.

Он убрал телефон в карман и ускорил шаг, решив, что завтра обязательно вернётся в парк.

Едва он вошёл в холл ресторана отеля, к нему сразу подошла управляющая.

– Вы не будете возражать, если мы к вам за столик подсадим девушку? Я помню, вы просили приватности, но свободных мест не осталось.

Вано было сложно отказывать женщинам, когда те так мило складывали руки на груди.

– Я подумаю, – улыбнулся он, направляясь к своему столику.

– Добрый день, извините, что нарушаю ваше уединение, – произнесла девушка приятным голосом. – Меня зовут Людмила.

Она была хрупкой, с прямой спиной и внимательным, цепким взглядом. Иван отметил, как её глаза будто изучают его, и это слегка насторожило. Но он решил не придавать значения – всё‑таки отпуск.

– Иван, – он протянул руку. – Присаживайтесь. Вы на сколько здесь, на неделю или две?

– Две.

– Значит, две недели мы с вами будем завтракать вместе, – улыбнулся он.

– Я постараюсь не докучать вам болтовнёй. Меня предупредили, что вы любите покой и тишину.

– Персонал тут работает хорошо, – он кивнул. – Я действительно просил столик на одного. В отпуске хочется тишины. Но я не против поговорить о том, что происходит вокруг.

Он постарался быть дружелюбным, хотя внутри ощутил лёгкую досаду: его просьбу не выполнили, да ещё и вслух объяснили причину. Вано не любил, когда кто‑то вторгался в его личное пространство. Но, живя в социуме, приходится следовать его законам. Поэтому он ещё раз вежливо улыбнулся новой знакомой и направился к шведскому столу.

«Надеюсь, она всё‑таки не будет меня доставать пустой болтовнёй», – подумал он, бросив взгляд на девушку.

С другого конца зала она уже не казалась такой молодой, как показалась в первый миг. Неопределённый возраст – как говорится, маленькая собачка до старости щенок. Но женщина была действительно миловидной, даже необычной.

«Она как чистое полотно, на котором можно нарисовать всё что угодно», – отметил Иван. Редко встретишь человека с таким лицом: почти прозрачная кожа, как у альбиносов, и в её случае это было не изъян, а достоинство.

Он быстро закончил завтрак и отправился в номер. Внутри зудело волнение, и он был уверен: причина не в соседке по столу. Мысли снова возвращались к утренней троице в парке. Его не покидало ощущение, что он уже где‑то встречал ту женщину, но в памяти не всплывало ни одного конкретного образа.

– Может, показалось, – пробормотал он, словно обращаясь к невидимому собеседнику.

Это была его многолетняя привычка: проговаривать вслух мысли, чтобы лучше оценить ситуацию и принять решение. Со временем этот приём стал частью его способа думать.

– Думаю, завтра я снова встречу их в парке, – сказал он вслух. – А пока этот день можно посвятить простому ничегонеделанию. Всё‑таки я только вчера приехал. Первый день пусть мозг отдохнёт и не ищет новых головоломок.

Он открыл окно, впуская в номер прохладный морской воздух. За стеклом лениво шумели волны. Он прислонился лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза. В этот миг ему почудились крупные жемчужины, рассыпанные по полу. Он не стал прогонять видение, но и не попытался понять, откуда оно взялось.

– Не сегодня, – повторил он себе.

Он не заметил, как внизу, из парка, за ним наблюдала Людмила.

«Не похож на обычных отдыхающих, – подумала она. – С ним стоит познакомиться поближе».

Укутывая лицо большим шарфом, она направилась дальше.

– Саша, не беги быстро, – донёсся до неё женский голос. Туман был таким густым, что не было видно вытянутой руки. Всё вокруг казалось зловещим и чужим.

– Мама, а я умею быстро бегать и не падать, вот смотри! – по голосу было слышно, что мальчик отбежал от матери на несколько шагов.

– Саша, папа будет волноваться, не отходи далеко, – спокойно и мягко ответила женщина.

Голос отца так и не прозвучал в тумане. Деревья и сырой воздух скрывали эту маленькую семейную сцену.

«Хорошо, что это не жильцы отеля. От детей столько шума», – поморщилась Людмила. Она не любила детский гам.

Анна медленно катила коляску и крепко держала Сашу за руку.

Незнакомец в парке, плотный туман – всё казалось неуютным и тревожным. Ей было холодно; усталость накатывала, хотелось только поскорее вернуться домой и закрыть за собой дверь.

– Вы рано, Анна Андреевна, – встретила её помощница с улыбкой.

– Сегодня на улице слишком зябко, да и туман такой, что ничего не видно, – ответила Анна, снимая пальто и чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой волной.

– Всё в порядке? – спросила помощница.

– Да, просто немного устала. Всё хорошо. Наташа, всё как обычно: сначала переодень и покорми Сашу, потом займитесь им, – она равнодушно кивнула в сторону мужчины в коляске и прошла в свою комнату.

Глава 3

Голова болела ужасно. Врачи обещали, что к сорока мигрени прекратятся, советовали морской воздух и прогулки. Облегчение так и не приходило. Приступы подступали неожиданно и так же неожиданно отступали, давая передышку между хождением по разным мирам.

Анна зашла в свою комнату и прикрыла дверь. Зашторенные окна иногда пропускали дневной свет, но сегодня в комнате было темно.

Не снимая одежды, она легла на кровать. Таблетка ещё не подействовала, и у неё было минут пятнадцать забытья – когда границы стираются и неясно, где настоящее, а где начинаются видения. Пульсация в висках то усиливалась, то стихала. Сквозь закрытые веки проплывали пятна света, превращаясь в знакомые лица и силуэты. Иногда ей казалось, что за дверью кто‑то стоит и прислушивается к её дыханию. Сердце замирало, но она не открывала глаз – пусть этот мир подождёт.

Где‑то вдалеке послышался голос Наташи, потом – тихий смех Саши. Анна медленно вернулась в реальность, ощущая, как боль отступает, оставляя после себя усталость и лёгкую тревогу.

Она провела ладонью по мягкому покрывалу, сжала его пальцами, словно кошка, и отпустила. Ах да, трёхцветная кошка сегодня терлась о коляску Павла на дорожке в парке. Мурка, их Мурка, которая когда‑то сама пришла в дом, как память из детства. Тогда она думала, что кошка к счастью. Оказалось – к тому, чтобы разрушить их хрупкую жизнь.

– Мурка, Мурка… в прошлой жизни ты явно была сыщиком. Нет, – Анна грустно усмехнулась, – ты была женщиной, которую постоянно обманывали. Поэтому даже в образе кошки ты знала всё о предательстве мужчин.

Она попыталась снова закрыть глаза, но наверх всплыло совсем другое – давнее.

…Как родители объяснялись перед знакомыми, почему она не замужем и у неё нет детей.

– А Анечка замуж не собирается? – спрашивала мамина приятельница. – И ни с кем не встречается?

Анечка не то что замуж не собиралась – она тогда вообще ни с кем не встречалась.

– Она у нас очень разборчивая, – прокомментировал отец.

От этих всплывших слов Анна, как в ту молодость, вдруг почувствовала себя снова виноватой. Виноватой в том, что не стала «хорошей дочерью» и не угодила отцу, не стала «хорошей женой» и не подчинилась мужу.

«Ну всё, хватит дурацких воспоминаний, что‑то ты, голубушка, разошлась», – подумала она.

Она была уверена, что уже утратила способность считать себя неудачницей. У неё же всё «в порядке». Большой дом в Москве, дом здесь, в Крыму. Она не одна – рядом Саша. А ещё у неё есть ответственность за кусок мяса в коляске, которого сейчас переодевает Наташа. Хотя почему «есть»? Это был её сознательный выбор – продлить его мучения, каждый день демонстрируя, что он ничего не может.

Анна нажала на кнопку вызова, и скоро в дверь постучали.

– Входи, Наташа.

– Анна Андреевна, ты меня звала?

– Да. Сделай мне крепкий чай и набери горячую ванну с травами.

– Голова болит?

– Да. Погода никак не нагуляется.

– Давно у тебя приступов не было.