Ася Кефэ – Город уснувших жён (страница 2)

– Молодец, – говорит Антон сквозь зубы. – Вот действительно, элементарно? Просто не кидать посуду. Не орать при детях. Не превращать дом в…

– В тюрьму, – перехватывает она. – Он уже давно тюрьма, Антон. Только сидим в разных камерах. Ты – со своим телефоном, я – с этими тапками и соплями.

Они смотрят друг на друга через раковину. Между ними – осколки тарелки, брызги соуса, вода.

– Ты всё время кричишь, – он уже не сдерживается. – Всё время. Я прихожу – и сразу попадаю под обстрел. Ты когда-нибудь вообще говорила спокойно? Без обвинений?

– Когда ты последний раз просто был дома? – кричит она. – Не с телефоном, не с ноутбуком, не с новостью о том, что «опять задержусь»? Ты видишь детей? Ты знаешь, что у Яны появился страх темноты? Почему? Потому что она рассказывает сказки сама себе, потому что отец, который обещал читать на ночь, всегда где-то там, на встречах.

– Не манипулируй детьми, – он делает шаг вперёд. – Это низко.

– Низко? – она смеётся, коротко, почти беззвучно. – Низко – это когда ты ставишь меня в положение просительницы. Я должна быть благодарна за то, что ты иногда вспоминаешь их имена.

Он чувствует, как внутри что-то рвётся. Фразы, которые он никогда не осмелился бы подумать вслух, выталкивает злость.

– Ты знала, за кого выходила, – бросает он. – Ты хотела «успешного», «сильного», «амбициозного». Вот, получи. Успешные мужчины не сидят дома, уткнувшись в мультики.

– Успешные мужчины хотя бы видят, что у их жены нет ресурса, – шипит она. – Что она одна тянет троих. Да, троих, Антон. Ты вёл себя как третий ребёнок последние два года.

– Если тебе так плохо, – он почти не понимает, что говорит, – никто не держит. Вон дверь. От тебя толку все равно никакого. Жена никудышняя, хозяйка тоже.

Алена замерла. На секунду в её глазах мелькает что-то, очень похожее на облегчение. А потом – что-то другое: холодная решимость.

– Развод, – повторяет она. – Хорошо. Я подумаю. Только давай честно: ты правда веришь, что сможешь жить один? Сам с собой?

Он чувствует, как его бросает в жар. Это уже не разговор, это обстрел по больному.

– Я устал, – выдавливает он. – Я устал от скандалов, от претензий, от того, что ты превращаешь любую мелочь в трагедию. Я прихожу домой – и вместо дома у меня фронт. Я… – он сглатывает. – Я просто хочу тишины.

– Тишины, – тихо повторяет она. – Тогда, наверное, тебе пора в отель.

– Знаешь что, – он резко берёт свои вещи, – я действительно поеду.

Яна появляется в дверях, босая, в розовой пижаме с зайцами. Губы поджаты, глаза огромные.

– Папа, – говорит она тихо. – Ты куда?

Антон встречается с ней взглядом и на секунду застопоривается. Хочет подойти, обнять, но Алена стоит, как пограничный столб. И в нём что-то ломается в другую сторону – в сторону бегства.

– Я ненадолго, Яночка, – он пытается улыбнуться. – Мне нужно… по делам.

– В ночь? – спрашивает она серьёзно, как взрослая.

Он отворачивается.

– Ложись спать, – говорит Алена дочери. – Папа занят. У него бизнес.

Антон хлопает дверью так, что дрожит стекло в раме.

В машине не холодно, но руки трясутся – от адреналина, от сдержанного крика, от того, что он опять сделал всё не так. Он включает зажигание, но не трогается сразу. Сидит, уставившись в тёмные улицы элитного посёлка: одинаковые дома, одинаковые заборы, ни одного живого окна.

«Я просто хочу тишины», – вспоминает он собственные слова и усмехается. В машине тише, чем дома. Но это не та тишина.

Телефон вибрирует. На экране – сообщение от Алены:

«Не забудь, что у тебя есть дети. И что тебе есть что терять».

«Сука. Какая же ты сука. Это тебе есть что терять. Забыла уже, как рыдала, чтобы я не сделал так же, как Влад, – чтобы не лишил жену всех прав… Неблагодарная, ничего не помнит. Я же всё ей дал. Дом, детей, поездки, курорты, шмотки. Неужели нельзя просто не выносить мне вечером мозг?..»

Мысли неслись с бешеной скоростью, захватывая его всё больше.

Он смахнул уведомление и запустил двигатель. Музыка включилась слишком громко, он тут же её убавил.

«Может, правда лучше развестись? – мелькнула мысль. – Поделим всё пополам, алименты, расписание с детьми. Я буду приезжать по воскресеньям, как нормальные отцы. И тишина».

Но за этой мыслью – другая, с визгом тормозов в голове. Бизнес. Дом, записанный когда-то на неё. Тогда он и представить не мог, что их «идеальные отношения» превратятся в ад.

«А если она специально провоцирует меня, – вдруг приходит в голову, – чтобы я подал на развод и лишился всего, что создал?»

От этой мысли в животе всё свело.

«Хрен тебе. Не на того напала. Я и раньше подстраховывался, а сейчас тем более. Постараюсь собрать всё, чтобы тебе фиг что досталось. Будешь официальные алименты с моих ста тысяч получать – и ни в чём себе не отказывай. Посмотрим, как ты потом будешь петь про своё рабство. Рабыня, блин… всем бы такое рабство».

Он с силой вдавил педаль газа и, выехав со двора, нажал кнопку – автоматические ворота медленно сомкнулись за его спиной.

До московской квартиры он долетел за полчаса. Сна не было.

Он с силой пытался переключить мысли от дома на что-то нейтральное. Открыл чат мужского бизнес‑клуба: те, кто ещё не спал, обсуждали очередную встречу. Кто-то скидывал фото сигар, кто-то – бутылку редкого виски. Обычный мужской утешительный мир: «мы все в одной лодке, брат».

Хорошо, что Артём, товарищ по клубу, часто приходил на помощь в ночи, когда ему не спится. Хоть есть с кем поговорить.

Телефон зазвонил почти сразу.

– Привет. Ну раз отвечаешь на звонок – значит, ночуешь опять в Москве. Как ты, брат, живой? – голос Артёма звучал бодро. – Завтра клуб, не сливайся, будешь?

Антон улыбнулся в полумраке комнаты.

– Мне сейчас вообще нужен бар с анестезией, а не просто посиделки, – ответил он.

– О, всё будет в лучшем виде: виски, сигары, мужская психотерапия.

– Буду. У меня дома опять цирк.

– Я уже понял. Что-то он часто стал повторяться, твой цирк. Ладно, дружище, завтра расскажешь. Пойду, а то у меня тут ещё кое-какие дела, – Артём многозначительно хмыкнул, давая понять, что он не один.

Антон иногда завидовал Артёму. Успешный, дерзкий, не женат, бабы табунами ходят, а он улыбается, никому не отказывает, но в семейное счастье не спешит. Чего это он тогда туда полез, в своё время, Антон так и не понимал. Вернее, понимал: тогда ему казалось, что Алена – единственная женщина, которая может его понять…

Да уж. Видимо, это было очень давно. А может, это ему просто казалось.

Антон положил телефон на стол. В груди пусто и тяжело одновременно. Он знает, что завтра вечером всё равно придёт в клуб. Потому что дом стал местом, куда возвращаться страшнее, чем идти на переговоры с самым сложным клиентом.

Он проваливается в тяжёлый сон, как человек, который слишком вымотался, – так, что никакие переживания уже не могут раскачать его на красивый и приятный сон.

Глава 2

В лаунже на последнем этаже было тепло и полутемно: приглушённый свет, бархатные кресла, панорамные окна, за которыми Москва сияла, как чужая жизнь из рекламного ролика.

Определённая стабильность в изменяющемся и вечно спешащем мире – мужское бизнес‑сообщество в пятницу вечером.

Это был не тот клуб, куда можно «подписаться по ссылке в шапке профиля». Сюда не водили экскурсии и не продавали годовые карты по акции. Вход – только по рекомендации. Одна ошибка с человеком – и тот, кто привёл, тоже автоматически вылетал из орбиты.

Список участников нигде не висел. Никаких отметок в соцсетях, никаких «я в таком-то клубе, мечта сбылась». Если кто-то и хвастался принадлежностью, то шёпотом, за закрытой дверью, тем, кто и так понимал, о чём речь.

За длинным столом говорили негромко. На фоне играл старый джаз – не попсовые подборки из кафе, а пластинки, которые кто-то здесь действительно любил: саксофон, немного хриплый голос, лёгкая усталость в каждой ноте. Музыка не забивала собой воздух, а как будто обтекала разговоры, делала их вязкими и интимными.

Обсуждали не только деньги. Хотя и деньги, конечно, тоже:

– «Ты на новый тендер заходишь?»

– «С налогами что, душат или отпустили?»

– «Нам там одного зама поменяли, теперь всё через его секретаршу решается».

В промежутках перескакивали на другое:

– на охоту, яхты, новые машины,

– на школы, в которые «все хотят, но не всех берут»,