Ася Кефэ – Город уснувших жён (страница 3)

– на врачй, у которых реально лечат, а не делают вид.

Иногда проскальзывало и более интимное:

– у кого жена решила «поискать себя» и уехала на Бали,

– у кого партнёр тихо вынес полкассы,

– у кого «проблемы» с детьми.

Новые лица за этим столом появлялись редко. Если кого-то приводили, то для остальных это уже был знак: человек прошёл некий невидимый фильтр. Сначала – личный, у того, кто его тащил. Потом – общий: один-два вечера в роли «наблюдаемого объекта», когда его как бы не допрашивали, но слушали каждое слово: как он говорит о деньгах – с жадностью или с уважением, как о семье – с презрением, жалостью к себе или с нормальной усталой иронией, как о людях ниже по статусу – сквозь, сверху или всё-таки по‑человечески.

Те, кто пытался зайти с понтами, долго не задерживались. Здесь не впечатляли ни фамилии на обложках журналов, ни рассказы о «девочках, которые сами вешаются». Здесь ценили другое: умение держать удар, не ныть и не врать хотя бы на этом квадратном метре пространства.

Клуб жил по своим негласным правилам. То, что говорилось за этим столом, оставалось за этим столом. Можно было признаться в том, чего не скажешь партнёрам, жене, иногда даже самому себе: в страхе обанкротиться, в зависти к более успешным друзьям, в том, что хочется всё бросить и уехать в деревню. Можно было признаться в измене и не получить моральной лекции. Максимум – пару шуток и прямой вопрос:

– «Тебе легче стало, нет?»

Иногда здесь бывали «громкие» люди, но в этих стенах фамилии обесценивались. Все становились просто мужиками, которые по пятницам спасались от собственного успеха – от его побочных эффектов: бессонницы, адреналиновой зависимости, ломки по контролю.

Антон любил это место именно за это: здесь можно было снять костюм «идеального хозяина жизни» и остаться тем, кто он есть на самом деле – уставшим, злым, иногда растерянным.

Антон вошёл позже остальных. Виски в бокалах уже плескался, сигары дымили, смех стоял густой, уверенный, чуть усталый. Мужики разговаривали так, как будто у всех всё отлично, и только иногда в паузах между шутками выползало: «задолбался», «опять ссора», «да, брат, держись».

– О, живой, – Артём первым заметил его, поднялся навстречу. —Я уж думал, тебя там кастрюлей добили.

Антон усмехнулся:

– Пока только словом. Но это, знаешь, больнее.

Мужики засмеялись. Кто-то стукнул его по плечу – не по‑доброму, а по‑своему, мужским одобрением: «Ты ещё держишься, значит, свой».

Антон взял бокал, сделал большой глоток. Виски ожёг горло и медленно потёк вниз, раскручивая внутри тугой узел.

– Ну что, рассказывай, – Артём откинулся в кресле, устроился рядом. – Как твой домашний сериал называется на этой неделе? «Брак. Сезон 3. Новые серии»?

– «Ад подмосковный», – отрезал Антон…

– Ага, – Артём кивнул. —Опять тарелки, маты, слёзы?

– Тарелка была, – Антон ухмыльнулся краем рта. – Разлетелась красиво, как в кино. Дети, естественно, всё слышали. Я говно. Она жертва. Дом – тюрьма. Ну, классика жанра.

– Кто первый начал? – лениво спросил кто-то с другого конца стола.

– Посуда, – ответил Антон. Мужики заржали.

– Ладно, – Артём поднял ладонь. – Шутки шутками. Что там реально? Ты как? Ты в прошлый раз говорил, что уже на грани.

Антон помолчал, глядя сквозь стену дымка на огни города. Обычно он не любил расшаркиваться про личное. Но сегодня внутри всё и так было наружу – после кухни, смс Алены, бешеного монолога в машине.

– Я заебался, – сказал он просто. – По‑другому не скажешь. Я прихожу домой – и меня встречают не люди, а претензии. Всё неправильно. Всегда. Я либо мало работаю, либо много. Либо мало дома, либо слишком часто с телефоном. Я не помню, когда в последний раз зашёл и просто… сел. Без разборов полётов.

– Ну так заведи себе вторую жизнь, – фыркнул кто-то. – Как нормальные люди. Есть семья, есть запасной аэродром. Душа отдыхает.

Артём посмотрел на того, потом на Антона.

– У него уже был аэродром, – сказал он. – И не один.

– Было дело, – Антон пожал плечами. – Не помогло. Это не аэродром, это так… – он поискал слово, – зарядка телефона. На ночь. Наутро всё равно разряжается.

– А я думал, ты с этой… как её… – Артём щёлкнул пальцами. – Которая у тебя полгода висела на хвосте. Ресницы, сиськи, вот это всё. Мне казалось, ты прям ожил.

Антон хмыкнул.

– Я и ожил. На время. Это было… знаешь… – он сжал и разжал пальцы, – как вспомнить, что ты ещё живой, что с тобой можно говорить не про подгузники и кружки. Чтобы не забыть, как это вообще делается.

– А подружка? – не отставал Артём. – Она-то что? Я помню, как ты приходил, глаза горели, как у студента.

– Подружка решила, что если я её трахаю, то это автоматически даёт ей абонемент на место жены, – отрезал Антон. – Стала предъявлять: «ты обещал», «ты говорил», «ты уйдёшь от неё»… Я ей честно сказал: у меня двое детей, большой дом и бизнес. Я не собираюсь всё это взрывать ради чужих ресниц. Она обиделась. Ушла. Нашла себе другого.

– И правильно, – кто-то вставил. – Тут главное – не путать физкультуру с любовью.

Снова смех. В нём было и облегчение, и какая-то общая мужская усталость. Все за этим столом так или иначе проходили через версии одного и того же: жена/бывшая/любовница/дети/адвокат/психолог.

– Слушай, а Алена знает про ту? – спросил Артём тише, повернувшись к нему боком.

Антон посмотрел на него:

– Если и догадывается, то молчит. Мы же приличные люди, у нас свои игры. Она не задаёт лишних вопросов, я не выкладываю грязь на стол. Хотя при желании она могла бы найти всё, конечно. Женщины, если хотят, находят.

– Женщины всё чувствуют, – отозвался кто-то. – Просто иногда делают вид, что нет.

– Ну, – Артём повёл плечом, – значит, Алена тоже не святая. У тебя ж звоночки были.

Антон фыркнул:

– У меня был звонок один. В виде фотки из клуба какого-то, где она с подружками, шампанское, танцы. Потом её стошнило в два часа ночи, я забирал её из туалета. Больше она не экспериментировала. Ей проще сделать вид, что она жертва. Роль выучена.

Он услышал в собственном голосе горечь и понял, что устал даже от самого себя.

Артём немного помолчал, крутя бокал в пальцах.

– Ты развод всерьёз рассматривал? – спросил он наконец.

– Сегодня – да, – честно сказал Антон. – В машине ехал и думал: ну его нахер. Развод, алименты. Я буду приезжать по воскресеньям, дарить подарки, делать фоточки «мы с Яной на катке», Алена будет рассказывать всем, какой я тиран и как она героически выживает. И тишина. По крайней мере дома.

– И что остановило? – Артём внимательно на него посмотрел.

Антон пожал плечами:

– Бизнес. Дом. Бабки. Ну давай честно. Я не готов отдавать половину того, что вытащил. И ещё… – Я не хочу, чтобы какой-то хер потом жил в моём доме и воспитывал моих детей.

Артём кивнул:

– Вот. Ты не первый, кто в этом месте тормозит. Мы все тут такие: любим, как умеем, но когда дело доходит до «заберите у меня половину», любовь тут же упирается в калькулятор.

– Цинично как-то, – хмыкнул кто-то сбоку.

– Жизненно, – парировал Артём.

Он сделал глоток, поставил бокал, посмотрел на Антона почти трезвым взглядом – тем самым, деловым.

– Смотри, – сказал он. – Ты пробовал любовницу. Не зашло. Пробовал психолога. Не зашло. Дрался, мирился, делал второго ребёнка «для скрепления семьи» – стало только хуже. Сериал «всё плохо, но мы держимся». Вопрос: ты чё-нибудь вообще менял по‑настоящему? Или просто латал дырки?

Антон криво усмехнулся:

– Я работал. Бизнес поднимал. Это тоже как бы «что-то делал».

– Это другое, – Артём махнул рукой. – В бизнесе ты можешь менять партнёров, стратегию, офис, рынок. А в семье ты тасуешь одни и те же карты и удивляешься, почему всё время выпадает «шесть бубей».

Он наклонился чуть ближе.

– Есть ещё один вариант, который ты не пробовал.

Антон закатил глаза:

– Только не говори мне про йогу, ретриты и мужские круги с бубнами. Я не буду танцевать голым в лесу и кричать «я чувствую свою внутреннюю мать».

Мужики заржали так, что бармен повернул голову.