Ася Кефэ – Город уснувших жён (страница 1)

Ася Кефэ

Идеальная жена

«Все хотят “счастливую семью”, но почти никто – живых людей внутри неё».

Аннотация:

Все знают, как должна выглядеть «нормальная» семья.

Американская картинка 50‑х: жена встречает мужа с улыбкой и ужином, дети тихо играют в своей комнате, дом блестит, как в журнале. Муж зарабатывает, жена вдохновляет, никто не орёт на кухне и не бьёт тарелки.

А что, если вы в эту картинку не помещаетесь?

Антон – мужчина, который «делает всё как надо»: дом, посёлок, няня, клуб, статус.

Алена – жена, которая никак не может стать «правильной»: устала, срывается, не умеет превращать злость в благодарность.

Мать Антона уверена, что сын «перерос» жену. Друзья подкидывают решение покруче психотерапии: закрытый центр, где «помогают» жёнам стать удобнее. Там обещают не ломать, а «слегка поправить» сценарий вашей жизни.

У центра есть всё, что нужно для идеального счастья по протоколу: загородный «санаторий», группы для жён, особые программы отдыха для мужей – и подземный уровень, где самые уставшие получают шанс на идеальный сон. Сон, в котором нет крика, вины и стыда. Сон, в котором жена – та самая «правильная», а муж – тот, кто всегда всё успевает.

Антон всё глубже влюбляется в свой идеальный мир, где его принимают без условий.

Алена, оказавшись «пациенткой», неожиданно обнаруживает в себе не только «истеричку», но и редкий управленческий талант – и шаг за шагом превращается из сломанной жены в человека, который решает, кому жить в реальности, а кому – "под колпаком" альтернативной реальности.

«Идеальная жена» – роман о мире, в котором от нас требуют быть правильными мужьями и жёнами, родителями и детьми.

О том, что происходит, когда ты до этой картинки не дотягиваешь – и когда у кого‑то появляются кнопки, позволяющие подчистить чужую жизнь до глянцевого блеска.

Но выход есть всегда. Просто он не всегда ведёт туда, где тебя ждут с ужином и идеальной улыбкой.

*Все права защищены и распространяются на все носители информации. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена или передана в любой форме, любыми средствами, электронными или механическими (включая, но не ограничиваясь: интернет, фотокопирование, запись на пленку или любую другую систему хранения и поиска информации) без предварительного письменного разрешения издателей.

Настоящая книга является художественным произведением. Имена, персонажи, предприятия, организации, места и события, не являющиеся всеобщим достоянием, являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является совершенно случайным.

Автор категорически запрещает любому юридическому лицу использовать настоящую публикацию в целях обучения технологий искусственного интеллекта (ИИ) для создания текста, включая, помимо прочего, технологии, которые способны создавать произведения в том же стиле или жанре, что и данная публикация. Автор оставляет за собой все права на лицензионное использование этой работы для обучения генеративному ИИ и разработки языковых моделей машинного обучения

Пролог

Все чего-то хотят от жизни. Кто-то честно говорит: денег. Кто-то – любви. Кто-то – «просто тихого семейного счастья», как будто это что-то простое, вроде чая с лимоном. Но если слушать людей внимательно, почти всегда за этими словами стоит одно и то же желание: чтобы стало не так, как сейчас.

Чуть лучше. Чуть спокойнее. Чуть справедливее. Чуть больше похоже на кино, книжку, чужую ленту в соцсетях – не важно. Главное, чтобы «по-другому».

И очень быстро оказывается, что «по-другому» почти всегда означает: пусть изменится кто-то другой, но не я. Муж – станет мягче, внимательнее, щедрее, дома пораньше, на работе не так занят. Жена – перестанет кричать, жаловаться, требовать, будет вдохновлять, улыбаться, ждать с ужином и пониманием. Ребёнок – вырастет послушным и благодарным, но при этом самостоятельным и успешным. Родители – перестанут наседать со своими советами. Мир – перестанет давить.

И тогда где-то всплывает надпись: «Мы не ломаем, мы помогаем. Мы только слегка поправим».

Как будто человек – текст, а жизнь – черновик, который можно отдать на вычитку:

устранить орфографию, зачеркнуть лишние сцены, переписать пару диалогов – и готово, счастливый финал.

Редко кто задумывается, что любая правка имеет цену, что каждое «исправление» одного человека делается за счёт чьей-то свободы, что за каждым «наконец-то он (она) стал нормальным» стоит чья-то несказанная боль, прикушенный язык, проглоченный крик.

И никто заранее не знает, какая цена будет у выхода.

В тот вечер, когда в одной кухне полетела тарелка, а в другом месте мужчина налил себе виски и сказал: «Я сделал всё, что мог, больше не могу так», —несколько людей одновременно поверили, что нашли свой выход.

Они ещё не знали, что чужое счастье – штука опасная. Оно плохо лежит в руках, плохо хранится, плохо поддаётся переработке.

И что табакерка, созданная для чужого счастья, часто захлопывается в самый неожиданный момент —как раз тогда, когда кому-то кажется, что он наконец-то всё предусмотрел.

Выход есть всегда, но это не значит, что он ведёт туда, куда мы хотим.

«Свобода – это не право делать что угодно, а обязанность делать выбор».

Альбер Камю

Глава 1

Вам когда-нибудь приходилось швырять посуду в стену?

Если да – вы точно знаете, что посуда летит сначала тихо. И только потом – резкий, пронзительный звон. И только потом резкий, пронзительный звон, который делит время на до и после. Так начинается война. Не с крика – с легкого дребезга фарфора, с короткого выдоха, с паузы, в которой кто-то ещё может промолчать. Теоретически.

– Тебе трудно было позвонить? – голос Алены звучит взвинченно.

Антон снял пальто и почувствовал, как к горлу поднимается неясное раздражение. В прихожей пахнет супом. Домашний запах. Запах, в который возвращаться всё тяжелее.

– Я писал, – отвечает он, не глядя. – У меня встреча затянулась. Ты видела.

– Видела, – говорит Алена. – В половине девятого. Фото со стейком и красным вином.

Антон закрыл глаза на секунду. Да, фото было лишним. Партнеры, сделка, ресторан, привычный жест: «Зафиксировать победу». Он не подумал, что в это время двое детей носятся по дому, Яна плачет, у Матвея температура, а Алена стоит над плитой с телефоном в руке.

– Это был бизнес-ужин, – говорит он и слышит, как фальшиво это звучит.

– Бизнес-ужин, – повторяет Алена и, наконец, повышает голос. – А дома что, благотворительный фонд? Я сегодня с четырёх часов сдерживаю Матвея, чтобы он не полез на подоконник, у Яны истерика, потому что в садике кто-то порвал её рисунок, у меня голова раскалывается, а ты… бизнес-ужинаешь. С фоточкой.

Она говорит «фоточкой» так, как будто это диагноз. Он чувствует, как начинает закипать, хотя ещё полчаса назад обещал себе проглотить, не спорить, не срываться.

– Алена, – он входит на кухню, – я работаю. Я не с друзьями в баре. Я не в бане. Я…

– Ты в своём мире, – перебивает она. – В мире, где я – обслуживающий персонал, а дети – мебель. Тебе трудно было вернуться хотя бы к девяти? Ты обещал отвезти Яну в кружок. Она сидела в куртке у двери час. Опять. Ты вообще помнишь?

Да, он помнит, как смахнул уведомление на телефоне. Но память – не оправдание, это ещё один камень на шею.

– Я не мог вырваться, – он упрямо держит линию. – Там были люди, от которых зависит…

– Наш дом? – Алена дергает плечом. – Наши поездки? Твоя новая машина?

Он замечает пустую кастрюлю на плите, недопитый чай на столе, остывшую детскую кашу. Детские ложки лежат криво, как после штурма. На стуле – крошечные джинсы, сваленные в кучу. На подоконнике – фломастеры, один без колпачка, оставил сиреневое пятно, похожее на синяк.

– Ты даже посуду не помыла, – вырывается у него.

Слова мгновенно повисают в воздухе, как выстрел.

Алена поворачивается к нему медленно. В глазах – тот самый блеск, который он боится больше всего. Не слёзы – стекло.

– Посуду, – повторяет она. – Антон, я сегодня с семи утра на ногах. Я везла Яну в сад, отвозила Матвея к врачу, потом в аптеку, потом готовила, потом стирала. И да, я не помыла посуду. Прости меня, бог бизнеса.

Он сжимает кулаки. Где-то в комнате хлопает дверца шкафа – Яна. Она всегда прячется в шкаф, когда взрослые начинают говорить громче. Матвей, скорее всего, давно уснул, свернувшись калачиком в своей кроватке, обнимая пластмассовую машинку.

– Не переводи, – Антон чувствует, как раздражение поднимается, как прилив. – Я говорю об элементарных вещах. Дом как после взрыва. Я прихожу с работы, где я пашу, чтобы у вас было всё. У тебя есть помощники, есть уборщица, есть няня. Я не понимаю, в чём проблема. В том, что я всё тащу на себе, чтобы вам было хорошо – ничего не делая? Ты…

– Д- да, знаю. Я должна встречать тебя с борщом и улыбкой, да? В идеальной комбинации брендов за твой счёт? – она подошла ближе, – тебе жалко даже просто быть дома вовремя.

– Я не обязан отчитываться каждую минуту, – рявкает он. – Я не мальчик.

– А я не рабыня, – отвечает она. – Но почему-то у меня ощущение, что я должна отчитываться о каждой чашке.

Она резко ставит тарелку в раковину. Звук получается слишком громким, и тарелка раскалывается пополам. Осколок отскакивает, падает на пол. Яна вскрикивает из комнаты.