Ася Кефэ – Дом забытых снов (страница 6)
Впереди появился свет. Не яркий — больной, мерцающий, как лампа в морге.
Он побежал. Каждый шаг отдавался болью, будто ноги наливались свинцом. Дыхание рвалось. Шёпот превратился в крик — хриплый, отчаянный:
— Останься!
— Здесь тише!
— Здесь не надо помнить!
— Просто согласись!
Перед самым выходом Сказочник понял главное: это место не хотело его убить. Оно хотело, чтобы он стал его частью.
Когда свет коснулся лица, всё оборвалось. Он резко сел на кровати. Старый дом. Уже знакомые стены. Сердце колотилось так, будто пыталось выломать рёбра. Посмотрел на руки — чистые. Никаких следов. Никакой крови.
— Сон… — выдохнул с облегчением.
На прикроватной тумбочке лежала тонкая тёмная кукольная нитка. Она слегка подрагивала, будто ещё помнила движение.
Сказочник стремительно бросился к керосинке, схватил из ниоткуда появившиеся на столе спички и быстрым движением зажег её, передав пламени остаток этого кошмара, который, как опалённая змея, извивался в его пальцах до последнего.
Он лёг обратно и, опустошённый, уставился в потолок. «Пусть исчезнет, пусть он исчезнет» — пульсировало в голове.
«Почему мне кажется, что я это всё уже видел? Это ощущение липкого страха — его сложно забыть. Я забыл события, но какие-то ощущения и эмоции остались со мной», — размышлял он.
«Пусть исчезнет, пусть исчезнет», — продолжало пульсировать уже во всём теле.
Сказочник встал, подошёл к столу и взял листок бумаги:
Он не стал перечитывать то, что написал. Сложив листок, достал коробку, в которой лежала перчатка с запиской: «Не ищи выхода, пока не поверишь». «Может быть, когда-то я смогу собрать из этих обрывков что-то цельное о себе или о том, каким я был когда-то», — подумал Сказочник, проваливаясь в очередной сон.
Глава 7
В один из дней, когда Сказочник с Пифундриком возвращались из сада, дом окружила непривычная, настороженная тишина. Ветер не трогал занавески, скрип половиц будто запаздывал, воздух вокруг казался плотнее обычного, шаги стали тяжелее. А свет от трёх солнц стал ложиться на стены вытянутыми полосами, задерживаясь на них дольше, чем прежде.
На поляне перед крыльцом не было Фырфырчика. Обычно он лежал там, раскинув своё огромное тело, и трава под ним долго не поднималась, храня тепло. Теперь же поляна выглядела непривычно пустой — примятая трава расправилась, будто кто-то аккуратно стёр следы его присутствия.
Пифундрик прижался к ноге Сказочника. Они, осторожно ступая и оглядываясь по сторонам, словно ожидая чего-то непредвиденного, вошли в дом.
В одной из световых полос у дальней стены что-то дрогнуло. Сначала это напомнило те самые образы, что иногда возникали за плечом Сказочника и исчезали за дверью. Но теперь они соединились в единый блик, который начал расти, вытягиваться, будто кто-то изнутри искал выход. В переплетении теней и света постепенно оформлялось нечто — неясное, полупрозрачное, ещё лишённое формы, но уже ощутимое.
Нечто появилось здесь не сразу. Сперва это было лёгкое дуновение, как чужая мысль, случайно забредшая в голову. Но случайная мысль может быть коварной — как червь, который грызёт изнутри, пожирая плоть и питаясь ею, постепенно заполняя собой все. Так и Нечто чувствовало, что тут есть чем поживиться, слишком много мыслей и боли было тут.
Нечто пока не знало, кто оно, но ощущало: ему необходимо стать кем-то. Оно было Сущностью, которую тянуло к теплу, к жизни, к памяти, к тому, что однажды было утрачено. Оно выползло из древних трещин миров, ища того, кто знает его и кто был когда-то с ним связан.
Нечто наблюдало и знакомилась с домом. Оно осторожно коснулось стены, словно попробовав её на вкус: пыльный, с привкусом старого клея и обоев.
— Что ты помнишь? — мысленно спросило Нечто, обращаясь к стене.
Стена промолчала. Но в её молчании хранились тысячи слов, не произнесённых вовремя. Нечто переместилось к столу и провело пальцем по чашке — та отозвалась тихим звоном.
— Что помнишь ты? — повторило Оно свой вопрос.
— Я — память о чае, который так никогда и не был допит, — ответила чашка.
Сущность перемещалась по комнате, пробуя мир на вкус. Каждый предмет отзывался по-своему: плед — мягким теплом, калейдоскоп — разноцветными вспышками света, книги — шёпотом забытых историй, но в каждой из них слышалось одиночество, грусть, разочарование или боль.
— Чего ты ждешь? — спросило Нечто у пледа.
— Я жду, когда кто-то укроется мной и перестанет бояться темноты, — ответил он.
— А ты что видишь? — обратилось Нечто к калейдоскопу.
— Мир, каким он мог бы быть, если бы никто не боялся мечтать, — прошептал он, и в его глубине заиграли огоньки.
Сущность впитывала эти ответы, складывая из них свою первую, ещё неясную историю.
Дом наблюдал за Сущностью. Он помнил её: как она появлялась из ниоткуда, росла, крепчала, обретая очертания и постепенно становясь кем-то. Дом не мешал — напротив, принимал её, как принимают родственную душу или старого знакомого, которого давно не было дома, и сейчас, вернувшись, он оглядывает всё, замечая все изменения, которые произошли за время его отсутствия. Дом был соткан из тех же нитей памяти и забвения, что и Сущность, и потому она была ему ближе, чем любой человек. В её присутствии дом вздыхал чуть глубже, стены становились теплее, а половицы скрипели не от старости, а от радости встречи.
Нечто посмотрело на свои руки — они были прозрачны, но уже несли в себе силу, и провело ладонью по деревянному подоконнику, смотря на след, который там остался. Сущность улыбнулась. В её улыбке не было добра. Это был оскал хищника, который знал, что нужно дать время. Сущность уже поняла: её путь в этом мире только начинается, но то, что она начала обретать очертания, значило одно: это то место, которое она давно искала.
***
Сказочник замечал лёгкое искажение пространства там, где только что проползало Нечто, но не видел его. Пифундрик по-звериному порыкивал, ощущая беспокойство. На какое-то время они оба застыли, прислушиваясь к напряжённой, почти звенящей тишине.
Сказочник и Пифундрик не слышали ни голоса Сущности, ни шёпота предметов — всё осталось только в тонких колебаниях воздуха.
Нечто, проползая мимо Сказочника, втянуло в себя его запах, как собака, нашедшая потерявшийся предмет. Она знала этот запах, он принадлежал ей, она нашла его. И Сущность, довольная тем, что последняя трещина оказалась той самой, которая привела её в этот мир, растворилась в воздухе, словно дымка.
В дом вернулись обычные звуки — поскрипывание деревянного пола, тихий шелест занавесок, далёкое щебетание птиц. Сказочнику стало легче на душе: напряжение спало, а лёгкая тревога уступила место спокойствию. Пифундрик, ощущая это, тоже успокоился и, громко вздохнув, устроился рядом.
Свет выровнялся, полосы на стенах распались, будто ничего и не было. Но дом уже не был прежним. Где-то между его стенами поселилось ожидание — тихое, терпеливое, уверенное, что время всё расставит по местам.
Фырфырчик появился на поляне внезапно, словно и не исчезал никуда. Встряхнул шерсть, сбрасывая с неё траву и пыльцу, потянулся и улёгся на привычное место, будто и не уходил вовсе.
Присутствие Фырфырчика возвращало ощущение устойчивости, но не стирало следа неуловимого чужого присутствия. Сказочник пытался не придавать значения возникшей аномалии, однако что-то подсказывало ему: в этом мире ничто не возникает просто так.
Глава 8
Теперь, каждый раз возвращаясь после прогулки, Сказочник издалека начинал высматривать большую фигуру Фырфырчика. А заметив её, сразу успокаивался, словно получая подтверждение тому, что вокруг всё спокойно.
Сегодня всё выглядело привычно, но тревога всё же не отпускала. После того случая, когда исчез Фырфырчик, а в доме стало холодно и неуютно, словно там кто-то был, его не оставляло ощущение постоянного присутствия чего-то инородного.
Но не только чужое присутствие ощущал Сказочник. Дом тоже вел себя иначе: он не просто принимал его присутствие — он его учитывал и, возможно, даже помогал. Пиджак, в котором Сказочник впервые оказался в этом доме, висел на крючке в прихожей, хотя он точно помнил, как оставил вещь на кровати перед прогулкой. Старая, когда-то и кем-то забытая обувь стояла аккуратно, носками к стене.
На кухне бросалось в глаза небольшое, но странное изменение. Раньше молоко стояло только в кружке, а теперь — в кувшине, который словно кто-то заранее приготовил к его приходу.
Сказочник медленно прошёлся по комнатам, будто ненароком заглядывая за каждый угол и ожидая увидеть неожиданного гостя, который так старательно наводил тут порядок. Но дом оставался пустым, тихим и безмятежным.
Он подошёл к письменному столу. Карандаши на нём были разложены по оттенкам, хотя Сказочник точно не делал этого сам. Тут же лежал предмет, которого он раньше не видел в доме — тонкая деревянная рамка без изображения. Он аккуратно взял её и отнес к коробкам, всё также теснившимся в углу.