Ася Кефэ – Дом забытых снов (страница 3)

Сказочник осторожно шагнул за порог и огляделся: всё вокруг дышало, пахло, отзывалось. Знакомые ароматы — цветы, трава, влага — смешались с какими-то новыми, прежде неведомыми, будто мир щедро делился тем, чего он раньше не умел замечать.

— Вот уж кто действительно умеет открывать двери, — с улыбкой сказал он, глядя на Пифундрика.

Тот обернулся. Его янтарные глаза светились радостью.

— Многое открывается само, если не сомневаться, — негромко фыркнул тот, словно приглашая пойти за ним. Пифундрик радостно бежал впереди, а Сказочник шёл медленно, будто опасаясь спугнуть происходящее.

Сад был полон чудес. Вдоль дорожки росли высокие цветы с прозрачными лепестками. Внутри каждого мерцали крошечные огоньки — словно светлячки, забывшие, что им пора спать. Сказочник наклонился ближе. «Что за диковинные цветы?» — подумал он.

И вдруг, как пронзающий темноту яркий луч света, в сознании вспыхнул обрывок какого-то эпизода. Чьи-то руки держат бутон мальвы, ловко складывая из её лепестков куколку крошечной принцессы. Образ был размытым и одновременно пугающе родным, словно всплыл не из памяти, а из глубины тела. Сказочник не мог сказать, видел он это когда-то наяву или просто придумал позже, но знал: это — его.

Эта короткая картина вспыхнула резко и ясно, как пробный кадр из давно утраченного фильма: мир будто на мгновение включил свет, чтобы понять, готов ли он увидеть продолжение и вспомнить больше, чем способен выдержать сейчас.

— Пусть тогда будут мальвы, — тихо сказал Сказочник, — раз я о них вспомнил.

Один из цветков едва заметно качнулся и прошептал:

— Осторожнее… не спугни светлячков. Они ещё видят сны.

Сказочник отступил.

— Ты слышал? — удивлённо спросил он Пифундрика. — Здесь что, даже цветы разговаривают?

—Ну а почему бы и нет? — хитро отозвался Пифундрик.

Чуть дальше цвели астры. Их лепестки напоминали тонкие серебряные нити, а в центре каждого цветка плавала крошечная золотая рыбка. Одна из них выглянула и моргнула Сказочнику.

— Добро пожаловать, путник, — раздался тоненький голосок. — Хочешь загадать желание?

— А если загадаю… оно правда сбудется? — спросил он, почти шёпотом.

— Если желание доброе, — ответила рыбка и, вильнув хвостиком, скрылась в глубине цветка.

—Эй, подожди, а желание? — произнёс Сказочник, видя, как цветок закрывает свои лепестки. — Ну что ж, видно, на сегодня и так было много желаний, —улыбнулся он, следуя дальше по тропинке.

Ромашки в этом саду тоже были необычными: лепестки отливали синим и фиолетовым, а если прислушаться, можно было уловить, как они тихонько напевают мелодию ветра.

Одна ромашка наклонилась к Пифундрику:

— Ты умеешь мурлыкать в такт музыке?

Пифундрик попробовал. Получилось не совсем в такт, зато очень забавно. Ромашки рассмеялись — их смех был похож на перезвон маленьких бубенчиков.

Дальше по тропинке росли ещё более странные растения. Один цветок напоминал миниатюрное дерево, на ветвях которого вместо плодов висели часы — их стрелки вращались в разные стороны.

Другой цветок-дерево имел бутоны, похожие на камеру Обскура: его лепестки сходились, оставляя в центре крошечное отверстие, через которое внутрь проникал свет. Сказочник наклонился и заглянул туда, и на живых внутренних поверхностях лепестков медленно проступили перевёрнутые картины мира: леса, горы, реки, словно цветок умел улавливать и удерживать саму реальность.

— В этом саду каждый цветок — как отдельная история, — медленно произнёс Сказочник и вдруг понял, что это не мысль, а признание. — Я не придумываю их. Я просто должен их рассказать.

Сад отозвался шелестом, звоном и переливами света, словно соглашаясь. И Сказочник впервые почувствовал, что он здесь не просто гость. Он — тот, кого ждали.

Чем дальше они шли, тем заметнее сад менялся — словно прислушивался к каждому шагу и подстраивался под их присутствие. Вдоль тропинки вдруг выросли цветы, похожие на крошечные зонтики. Стоило солнечному лучу коснуться их лепестков, как они раскрывались, пропуская свет внутрь. Под одним из этих зонтиков пряталась маленькая бабочка с прозрачными крыльями. По ним, словно живые, разбегались и снова собирались вместе разноцветные буквы, хаотично переплетаясь друг с другом.

Сказочник замер на мгновение. Он впервые за долгое время почувствовал тепло, спокойствие и тихую радость. Сердце как будто само нашло место, где можно вздохнуть спокойно.

— Дом… Дом… Дом… — прошептала бабочка, взлетая.

Слово мягко вспыхнуло на её прозрачных крыльях, словно отклик на это новое, тихое чувство.

— Похоже, этот мир слышит не то, что мы говорим… а то, что чувствуем, или то, к чему стремимся, — тихо сказал он сам себе. Наблюдая за бабочкой, Сказочник вдруг понял: здесь не слова оставляют след, а то, что за ними стоит.

Бабочка, словно услышав его слова, обернулась в полёте:

— Скажи то, без чего ты не можешь идти дальше.

Сказочник закрыл глаза на мгновение и произнёс:

— Мечта!

Слово вспыхнуло на крыле бабочки мягким золотым светом — не ярким, но устойчивым, как обещание.

Дальше вдоль тропинки тянулись цветы-колокольчики. Их лепестки закручивались тонкими стеклянными спиралями, а внутри тягучим потоком медленно перетекала светящаяся жидкость. Стоило коснуться такого цветка, как он отзывался тихим звоном — негромким, но точным, будто где-то рядом открыли старую музыкальную шкатулку.

Пифундрик осторожно дотронулся до одного из колокольчиков лапой. Звук разлился по саду — нежный, чуть печальный. Цветы вокруг закачались в такт, а воздух стал прозрачнее.

«Динь… дон… динь…» — плыл перезвон, и вместе с ним в голове Сказочника поднимались смутные обрывки воспоминаний, в которых был дом и ощущение тихой грусти.

Картины вспыхивали и тут же таяли, не успевая сложиться во что-то цельное. Как бы внимательно Сказочник ни вслушивался, память ускользала, касаясь мыслей слишком бережно и не решаясь ранить.

Вдруг из-за куста выглянуло ещё одно удивительное растение. Его стебель был закручен плавной спиралью, а на вершине распускался крупный бутон, похожий на глаз. Этот глаз моргнул и заговорил:

— Я Смотрящая Эхинацея, — прозвучал негромкий голос. — Я вижу не только то, что есть, но и то, что могло бы быть. Ты только что произнёс слово «мечта». Хочешь увидеть её?

Сказочник грустно усмехнулся:

— Сказал. А что, если её у меня нет или она не настоящая?

— Мечта есть у каждого, — мягко ответила Эхинацея. — Иногда она спрятана глубоко, забыта или заглушена страхами, но она всё равно живёт внутри тебя. Хочешь, я помогу тебе её найти?

В лепестках Эхинацеи закружились сцены, которые явно принадлежали только ему. Дорога и солнечный свет, который мягко согревал его лицо. Исписанные листы бумаги и приятное волнение не вовремя настигшего вдохновения, которое заставило бросить всё и быстро фиксировать мысли на попавшемся под руку блокноте. Большая кровать, в которой лежали двое, нежно обнявшись в сладком сне. Ему казалось, что он видел себя живым, сильным, наполненным идей, с ощущением важности того, что делает. Каждый образ был насыщен оттенками радости и безопасности, которые Сказочник то ли давно забыл, то ли никогда не испытывал раньше. И постепенно внутри пробуждалось чувство, что эта мечта однажды может стать его жизнью.

Пифундрик тихо прижался к ноге Сказочника.

— Здесь всё словно дышит вместе со мной, — прошептал Сказочник. — И будто этот сад знает меня лучше, чем я сам…

В этот момент цветы вокруг зашептались, зазвенели, заиграли красками, словно приветствуя его мысль.

Пока они шли, Сказочник стал замечать, что сад подстраивался под его настроение. Стоило подумать о чём-то тёплом и радостном, как вокруг тут же вспыхивали яркие, солнечные цветы, воздух наполнялся ароматом ванили и мёда, а в ветвях раздавалось пение невидимых птиц. Но стоило в душе поселиться грусти или тоске, трава под ногами устало ложилась на землю, цветы склоняли головы, а их лепестки наливались глубокими синими и фиолетовыми оттенками. В такие моменты сад создавал вокруг уютный полумрак, где можно было спрятаться от тревоги.

Пифундрик тоже заметил это:

— Смотри… Когда ты улыбаешься, цветы тянутся к тебе, а когда хмуришься — становятся тише.

Сказочник кивнул, оглядываясь:

— Я думал, мне кажется. Но, похоже, сад и правда живёт вместе со мной.

В этот момент одна из мальв-фонариков вспыхнула особенно ярко и едва слышно прошептала:

— Мы слышим твои мысли. Мы рядом — и когда тебе хорошо, и когда грустно.

Музыкальные астры зазвенели мягче, а Смотрящая Эхинацея наполнилась тёплым ровным светом, словно приглашая не бояться своих чувств.

Сказочник глубоко вдохнул — и сад наполнился лёгким золотистым сиянием. Он понял: этот мир не просто отражает его фантазии. Он откликается. Поддерживает. Согревает. Помогает не терять надежду.

Пифундрик потёрся о его ногу, а Сказочник произнёс:

— Сад — тоже наш друг.

Он поднял взгляд к небу. Три солнца висели над садом, и каждое по-своему освещало охватываемую взглядом землю. На лице Сказочника не отражалось ни страха, ни удивления, словно такие картины были привычными для него. Его сейчас наполняло полное принятие любых чудес и осознание возможности сотворить бесконечные варианты собственной реальности. Одно солнце клонилось к закату, тогда как два других озаряли часть сада, оставляя вторую половину в мягком полумраке.