Ася Кефэ – Дом забытых снов (страница 2)

Он замер, не веря своим глазам. Осторожно сделал небольшой глоток — молоко было настоящим.

— Это не может быть правдой...

В этот момент комната наполнилась ароматом свежей выпечки, и рядом на столе появилась маковая плюшка.

Страх не исчезал, но тепло пледа и вкусная еда ослабили его хватку, позволив ненадолго успокоиться. В душе зарождалась надежда, что всё не так уж страшно, как казалось вначале.

— Это всё моё воображение или просто бред? Может быть, я умер и так выглядит жизнь после смерти? Но я чувствую голод и холод, я сейчас пью молоко, значит всё-таки живой, — взволнованно размышлял Сказочник, торопливо откусывая от маковой плюшки большие куски и жадно запивая их молоком, словно пытаясь тем самым доказать себе, что всё, что сейчас происходит всё-таки реально.

Он сосредоточенно всматривался в предметы, наполнявшие дом: комод, сундук, старинное трюмо и другие антикварные вещи, многие из которых были хаотично расположены по всему пространству.

Укутавшись в плед ещё плотнее, Сказочник почувствовал, как тело постепенно согревается, а зубы перестают стучать, отбивая нелепую чечётку. Тяжёлая усталость настигла прямо за столом, и, не в силах ей сопротивляться, он уснул, так и не поднявшись со стула.

В глубине дома что-то тихо и осторожно наблюдало за Сказочником, словно само пространство привыкало к новому обитателю.

Глава 2

Сказочник открыл глаза от мягкого, рассеянного света, пробивавшегося сквозь мутное оконное стекло. В доме по-прежнему царила тишина — уже не пугающая, а настороженная, словно это дом затаился и внимательно следил за каждым его шагом.

Сколько времени прошло после той ночи, когда он впервые оказался в этом месте, Сказочник не знал. Дом оставался запертым, будто намеренно отрезанным от всего остального мира: двери не поддавались, окна не открывались, а за затуманенным стеклом по-прежнему не было ни движения, ни света, ни намёка на чьё-то присутствие. Никто не приходил, не звал, не отзывался — ни голосом, ни знаком. Казалось, пространство нарочно хранило молчание, и это молчание становилось ещё одним замком, надёжнее любых засовов.

Сначала возникали мысли, что всё это затянувшийся сон. Потом он думал, что сошёл с ума. А затем Сказочник решил принимать происходящее за галлюцинацию наяву, потому что иной версии попросту не оставалось. Но она была слишком устойчивой, слишком подробной, чтобы рассыпаться, как обычное видение. Он просыпался, засыпал, снова просыпался — но ничего не менялось. И всё же это постоянство, а также тот факт, что каждый раз, когда он чувствовал голод, рядом появлялись чашка с молоком и маковая плюшка, странным образом заставляли верить: когда-нибудь этот цикл завершится настоящим пробуждением, ведь ничто не может повторяться бесконечно.

Сказочник обвёл взглядом комнату и окончательно проснулся: «Это всё-таки не сон… Или я снова в нём…» Он поправил сползший плед, закутался сильнее — в доме было прохладно — и направился к двери. С силой дёрнув ручку, снова убедился: дом намертво заперт.

Каждое пробуждение обычно сопровождалось паникой, которая гнала его по дому, заставляла снова и снова прокручивать одни и те же мысли и совершать одни и те же, по сути, бесполезные действия: пытаться открыть дверь, разбить окно, хлестать себя по щекам в отчаянной надежде проснуться окончательно или хотя бы вернуть контроль над происходящим.

Но сегодня что-то изменилось. Внутри появилось странное спокойствие — смирение с тем, что он не в силах ничего изменить. Но в этом смирении и принятии было хоть что-то, что отличало сегодняшний день от бесконечной череды предыдущих.

Дожевав остатки плюшки и допив молоко, Сказочник решил заняться хламом, которого в доме было слишком много. Перебирая коробки, он находил вещи, потрёпанные историей: фарфоровую чашку с трещиной, ключ от неизвестного замка, калейдоскоп. Все они казались частями чьих-то забытых жизней, рассыпанными по дому безо всякого порядка.

В одной из коробок нащупал перчатку. Та была неожиданно тёплой — будто её только что носили. Он засунул в неё руку и, ощутив, что внутри что-то есть, вытащил на свет сложенный вчетверо листок из школьной тетради. Сказочник осторожно развернул его.

«Не ищи выхода, пока не поверишь», — было выведено почерком, похожим на почерк подростка.

Он долго смотрел на записку.

— Кто это писал и кому? Если это мне, то во что я должен поверить? Или в кого? — спросил он, ощущая внутреннюю тревогу.

Сказочник спрятал записку обратно в перчатку, словно возвращая тому, кто её туда положил.

Скука и одиночество с монотонностью повторяющихся дней подтолкнули его наконец-то к тому, чтобы начать писать — не о себе, а о том, что могло бы скрываться по ту сторону этого пристанища. Сказочник сел за стол, взял лист бумаги и вывел первые строчки:

«За дверью раскинулся сад, где трава мягкая, как ковёр, а деревья тянутся к небу, словно хотят дотронуться до облаков. В воздухе пахнет свежестью и чем-то сладким, а где-то вдали слышится журчание ручья. Свет мягко ложится на всё вокруг, не оставляя ни одной тени».

Он перечитал написанное, и вдруг показалось, что воздух в комнате стал чище, свежее, словно в него и правда проник запах мокрой травы после дождя. Сказочник продолжил писать:

«И в тот момент, когда воздух вокруг наполнился ароматом зелени и луговых цветов, неизвестно откуда появилось существо. Мохнатое, с густой мягкой шерстью, в которой можно утонуть ладонями. У него были огромные лапы с пушистыми подушечками, длинные уши, а глаза — круглые, янтарные, полные любопытства и доброты. Хвост — длинный, пышный, с полосками, как у енота, а походка — лёгкая, почти бесшумная».

Он поставил точку — и в тот же миг донёсся тихий, довольный, урчащий звук:

— Пиф... др-р-р...

Сказочник вздрогнул. Лист, от которого стал исходить мягкий свет, задрожал под его рукой, а из угла комнаты снова послышалось:

— Пиф... др-р-р... ик…

Сказочник не поверил своим глазам, когда из тени осторожно выбралось лохматое существо и, внимательно глядя на него глубокими, желтоватыми, словно солнце на закате, глазами, замерло. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, будто оба пытались понять, что именно сейчас произошло.

Существо первым нарушило молчание: тихо фыркнуло, отряхнулось и, мягкой поступью подойдя как можно ближе, осторожно ткнулось носом в ногу Сказочника. Он нерешительно провёл рукой по пушистой, удивительно мягкой шерсти. От неё исходил запах тёплого животного, сырой земли и сухого сена. Существо, прищурившись, довольно заурчало, обошло его кругом, обнюхало, заглянуло под стол и, наконец, уселось рядом, положив голову на колени.

— Ты настоящий? — прошептал Сказочник.

Существо подняло голову, посмотрело ему прямо в глаза и вдруг лизнуло в нос. Сказочник рассмеялся — впервые за долгое время.

— Пиф... Пифундрик! — сложил он слоги, и имя тут же прижилось, будто всегда предназначалось этому существу.

Сказочник осторожно потрогал мягкое ухо Пифундрика и улыбнулся:

— Ты ведь из моей сказки, да?

Пифундрик кивнул, его уши смешно затряслись.

— Как хорошо, что ты появился. Мне так хотелось, чтобы рядом оказалось живое существо. Я могу теперь разговаривать не только со стенами. Вот бы ты мог говорить... — произнёс задумчиво Сказочник.

Пифундрик внимательно посмотрел на него, потом вдруг негромко, немного хрипло, но вполне понятно, произнёс:

— Могу… если хочешь.

Сказочник от неожиданности подскочил со стула.

— Вот это да! — воскликнул он. — Значит, ты и правда настоящий!

Пифундрик довольно заурчал и потёрся головой о его руку.

— Я пришёл, потому что ты меня придумал.

— Спасибо, что пришёл, Пифундрик, — тихо сказал Сказочник. — Вместе нам точно будет веселее.

Пифундрик подошёл к выходу, встал на задние лапы и начал скрести дверь массивными мохнатыми лапами, требовательно издавая:

— Пиф-пиф-др-р!

— Не стоит, Пифундрик, — мягко сказал Сказочник. — Эта дверь не открывается. Я уже пробовал.

Но Пифундрик не сдавался. Он снова заскрёбся в дверь, потом сел и посмотрел на Сказочника с таким упрямым и уверенным видом, что тот невольно засомневался.

— Ты уверен? — спросил Сказочник, подходя ближе и нажимая на ручку.

Пифундрик посмотрел на него снизу вверх, прищурился и тихо фыркнул:

— Главное, чтобы ты верил.

В этот момент он снова навалился на дверь всем своим весом. И вдруг… та с лёгким щелчком поддалась, распахивая путь в прежде недоступный мир. Дом издал чуть протяжный вздох, по которому невозможно было разобрать, одобрение это или… предупреждение.

Глава 3

За порогом действительно был сад — именно такой, каким его совсем недавно описал Сказочник. Трава ласково касалась ног, словно ковёр, сотканный из нежного шёлка. Деревья тянулись к небу, а их пышные кроны колыхал лёгкий, игривый ветер. Воздух был таким чистым, что, казалось, им можно напиться. Вокруг, будто прозрачной вуалью, разливался сладковатый аромат цветов. Где-то вдали журчал ручей. Свет мягко рассеивался повсюду, не оставляя ни одной тени.

Пифундрик первым выскочил наружу. Его полосатый хвост весело скользил по траве, а сам он с восторгом принялся исследовать новый мир: нюхал цветы, зарывался носом в зелень, пытался поймать солнечных зайчиков, которых тут было слишком много, и они, ускользая, взмывали вверх, исчезая в листве.