Ася Кефэ – Дом из тюля (страница 1)
Ася Кефэ
ДОМ ИЗ ТЮЛЯ
Аннотация:
Илья – сексолог и психотерапевт. Он много лет слушает чужие исповеди о сексе, стыде и изменах, объясняет, где заканчивается фантазия и начинается действие, и учит студентов держать границы.
Пока сам не переступает все свои.
Клиентка Марго приходит с жалобой: муж не касается её тела. Муж Сергей приходит с другой бедой: он боится быть увиденным. Илья помогает им «вернуть страсть в брак» – и незаметно для себя становится третьим в их постели. Дом из тюля, вечеринка в масках, камера, запись, которая оказывается не в тех руках.
«Дом из тюля» – жесткий психологический роман о сексологе, который лечил чужой стыд, а в итоге сам стал поджигателем желаний.
О Содоме, который живёт не в древних текстах, а в каждом кабинете, где людей превращают в кейсы и маски.
И о том, можно ли выйти из этого города, если слишком долго считал, что стоишь над ним.
18+
Пролог
Иногда меня спрашивают, зачем люди приходят к психотерапевту по сексу. Неужели нельзя просто «разобраться между собой», поговорить, посмотреть порно, почитать статьи – и как‑то наладить свою интимную жизнь?
Я слышу такие вопросы и каждый раз думаю: люди всерьёз верят, что желание подчиняется здравому смыслу? И что если очень захотеть быть «нормальным», вожделение должно взять под козырёк и встать в строй?
Мне сорок, я руковожу кафедрой и десять лет занимаюсь тем, что вежливо называют «консультированием в области интимной жизни». По‑простому – я слушаю чужие желания: те, о которых обычно не говорят даже близким; те, на которые молятся в темноте и которых стыдятся при дневном свете.
Большинство моих клиентов – вполне «нормальные» люди: брак, дети, ипотеки, корпоративы. Они водят детей в школы, делают отчёты, выбирают сорта кофе. И почти каждый из них хотя бы раз в жизни представлял себе что‑то такое, что не рискнул бы повторить вслух даже самому терпимому партнёру.
Я привык к тому, что за дверью моего кабинета люди признаются в том, что называют извращением. По сути, это почти всегда одно и то же: боль, которая научилась говорить языком фантазий, и одиночество, загнанное в привычку. Один испытывает возбуждение только от унижения. Другой живёт в браке без прикосновений и раз в месяц платит за гостиничный номер – не за секс, а за ощущение, что его вообще замечают.
Для статистики всё это – кейсы. Для студентов – учебные примеры. Для меня – обычная рабочая неделя.
Я читаю лекции о том, как формируется сексуальность, как работает стыд, почему запреты так легко превращаются в сценарии. Я объясняю на примерах, что фантазия – это ещё не действие, что мысль о преступлении не делает человека преступником, а желание не всегда требует воплощения.
Я говорю это с профессиональной уверенностью. И всё равно каждый раз, когда кто‑то садится напротив, тихо вздыхает и делает эту первую паузу перед признанием – ту самую, в которой решают, говорить дальше или сбежать, – внутри у меня что‑то замирает. Потому что я знаю: граница между «нормой» и «извращением» проходит не там, где её рисуют учебники. И не там, где её определяет религия. Она где‑то в более зыбком месте – между тем, что мы готовы признать в себе, и тем, что изо всех сил пытаемся изгнать.
Я много лет жил с убеждением, что стою по эту сторону. Что моя работа – наблюдать, понимать, называть вещи своими именами и при этом оставаться неподвластным этим мыслям. Как врач, который смотрит на кровь и не падает в обморок.
Но есть одна вещь, о которой редко говорят вслух: тот, кто каждый день смотрит в чужие бездны, сам рано или поздно начинает различать очертания собственной. Иногда – слишком поздно.
То, что расскажу, – это не учебник и не сборник случаев. Это, скорее, мои личные заметки о людях, которые считали себя нормальными, пока их желания не начали вести себя как огонь в ветреную ночь. И – да, о том, как однажды я перестал быть только наблюдателем.
Глава 1
Я сижу в своём кабинете, ставлю дату в блокноте и пишу: «Кейс Марго. Сессия 2».
Обычный день.
Очередная женщина, у которой муж не спит с ней, но делает вид, что это нормально. Он изо дня в день внушает ей, что брак не обязан равняться сексу. Ещё один ритуал, ещё одно имя, изобретённое для того, чтобы выдержать собственное отражение в зеркале. Иногда мне кажется, что истории меняются меньше, чем имена.
– Меня зовут Марго. Вернее, так я называю себя сама. В паспорте по‑прежнему Маша, Мария, как угодно.
– Расскажите, как вы стали Марго?
– Однажды утром мне показалось, что «Маша» – имя слишком тесное, как старое платье: приличное, удобное, но без права на жизнь. Я стала «примерять» новые имена. Перебирала их, как одежду: вставала перед зеркалом и вслух говорила: «Здравствуйте, я…» Но всё было не то. И вдруг – как вспышка: «Марго». Оно звучало иначе – чуть резче, чуть громче, будто я заранее даю себе разрешение на что‑то большее: больше движения, больше взглядов и… больше желаний.
– Что вы почувствовали, когда поняли, что имя стало вашим? Как вы поняли, что вы теперь Марго?
– В тот день я решила проверить, работает ли имя как заклинание. Я закрыла дверь в ванную и включила воду сильнее, чем обычно. Ванна наполнялась, горячая струя билась о стенки и разлеталась паром, затягивая зеркало. Я всегда любила этот момент – когда мир за дверью исчезает, а остаюсь только я и моё тело. В тот раз всё было ярче, острее.
Я опустилась в воду и позволила ей закрыть меня с головой. Тепло подступало к коже, растворяло напряжение, и я шепнула в пустоту:
– Марго.
Имя прозвучало непривычно глухо. Я повторила громче:
– Марго.
Как будто кто‑то другой откликнулся внутри. Вода слегка вибрировала от голоса, а тело отозвалось еле уловимым толчком – где‑то внизу живота. Я провела ладонями по бёдрам, по животу, не спеша, будто впервые знакомлюсь с собой, и прошептала:
– Марго, хочу тебя.
Я почувствовала, как меняется дыхание. Пульс отзывается где‑то между ног, вода кажется гуще. Я села, вода стекла по коже, и я увидела в запотевшем зеркале другое выражение лица. Не красавица, не киногероиня – нет. Просто женщина, которая смотрит на себя без попытки извиниться.
Я вышла из ванной, не вытираясь насухо, накинула халат. Перед зеркалом я раздвинула ноги, поставив ступни чуть шире, чем обычно. Это движение раньше казалось мне вульгарным, сейчас – естественным.
– Меня зовут Марго, – сказала я своему отражению. – И я хочу тебя, Марго.
Я смотрю на её реакцию, пока она рассказывает мне о своём «перерождении». Она говорит так, словно уже не раз репетировала этот монолог. Неудивительно: ритуалы редко рождаются с первого раза. Но что в этом рассказе правда, а что украшенный вымысел, мне ещё предстоит выяснить. Мне нужно понять, где причина её страха раскрыться и почему в её браке исчезла близость. Шаг за шагом мне снова приходится погружаться в фантазии и реальность, которые зачастую так сложно отличить. Чужие истории липнут, если слушать их слишком долго. Но это профессиональный риск, о котором не пишут в учебниках..
Она сидит напротив, в кресле с мягкими подлокотниками. Колени аккуратно сведены, лодыжки перехлёстнуты, руки лежат на подлокотниках так, будто она готова в любой момент вскочить. Лицо при этом – спокойное, даже слегка ироничное. Взгляд цепкий.
– Вы ведь понимаете, – добавляет она после паузы, – что до этой «Марго» была совершенно другая жизнь?
Я киваю, чуть сдвигая блокнот к себе. Мне важно дать ей договорить, не перебивая. В подобных рассказах последовательность ритуала важнее хронологии событий.
– Расскажите про «другую жизнь», – говорю я. – Про Машу.
Она усмехается:
– Маша стеснялась собственного тела. Маша считала, что если она думает о сексе, то это уже почти грех. Знаете, я про то, что мальчики и девочки отличаются, узнала в детском саду. В старшей группе… Да, это было тогда. Мы играли в доктора в туалете, трогали друг друга и хихикали. Никто нам ничего не объяснял, но мы словно чувствовали: это «такое», про что взрослым лучше не знать. Под одеялом ночью я трогала себя, и мне было приятно. В школе мы уже матерились и рассказывали друг другу выдуманные истории про секс, как будто у всех это давно и регулярно. А у меня… – Марго делает жест рукой, словно обрывая фразу. – Первый раз был на первом курсе. Быстро, странно, без ощущения, что со мной произошло что‑то важное. Табу как будто сняли галочкой, но я не стала ни свободнее, ни смелее.
Я слушаю и отмечаю: ранний стыд, отсутствие сопровождающего взрослого, фиксация на образе «правильной сексуальности». Она говорит ясным, ровным голосом, не увлекаясь деталями, но достаточно телесно, чтобы я видел внутреннюю картинку.
– И вы решили, что имя вам мешает? – уточняю я.
– Не сразу, – отвечает Марго. – Сначала я решила, что что‑то не так со мной. В компаниях выбирали всегда другую. Мне казалось, что я делаю всё то же самое: так же смеюсь, так же одеваюсь, крашусь, так же намекаю, так же позволяю. Но на меня не падал этот… свет, – она подбирает слово. – Как‑то я посмотрела фильм, не помню название, там героине помогло второе имя. Вторая жизнь. Я подумала: а почему нет? Если я не могу изменить тело, может, могу изменить роль.