Ася Исай – Измена. Подарок для бандита (страница 5)
— Вы что, с ума сошли?! — начинает кричать.
Аврора плачет. Живая, невредимая. Прижимаю ее к себе, чувствуя, как колотится ее маленькое сердечко. Ох, что сейчас будет…
Глава 3
Его голос прорезает пелену шока, в которую я погружена. Звучит резко, почти зло, но слышу в нем страх. Настоящий, неподдельный страх.
— Я же мог вас... Черт!
Поднимаю глаза. Он стоит надо мной. Высокий очень. Широкоплечий. Лицо бледное, челюсть напряжена. Темные волосы чуть растрепаны ветром. Дорогие часы поблескивают на запястье, когда он протягивает руку.
Вжимаюсь в холодный асфальт. Не могу заставить себя принять помощь. Коленки горят — содрала кожу при падении. Ладонь тоже. Чувствую, как по правой стекает что-то теплое.
— Простите, — шепчу. Голос чужой, надломленный. — Я... Сумка упала... Вещи ребенка...
Аврора начинает плакать. Прижимаю ее крепче, проверяю — не ударилась ли. Нет, слава богу. Даже не испугалась.
— Так, стоп. — Его голос становится мягче. Вижу, как меняется выражение лица — злость уступает место чему-то похожему на беспокойство. — Вы ранены? Ребенок цел? Давайте поедем в больницу, раны обработать.
Он начинает собирать мои вещи. Движения четкие, уверенные. Подгузники, упаковка салфеток, бутылочка — все, что вывалилось из злополучной сумки.
— Нет, — пытаюсь встать. Острая боль прошивает колено. Морщусь, но заставляю себя подняться. — Мы в порядке. Мы только из роддома. Нам не нужно в больницу.
Он оглядывается. Вижу, как его взгляд скользит по пустому двору, по окнам домов. Понимает. Нет у меня никого.
Подходит, берет под локоть. Прикосновение обжигает даже через ткань платья. Когда в последний раз меня касался мужчина? Месяц назад, когда Рома проводил до машины скорой? Тогда он еще играл роль заботливого мужа.
— Где ваш муж? — спрашивает незнакомец. Чувствую, как все тело каменеет. — Родственники? Почему вы одна?
Вопрос бьет точно в цель. Вижу перед глазами Алину в моем халате. Слышу голос Ромы: "Посмотри на себя — растрепанная, в каких-то тряпках."
Губы начинают дрожать. Пытаюсь что-то сказать, объяснить, но вместо слов из горла вырывается всхлип. Потом другой. И вдруг плотину прорывает.
Плачу. Не могу остановиться. Слезы текут по щекам, капают на Аврорино одеяльце, оставляя темные пятна на розовой ткани. Плечи трясутся. Все, что сдерживала последний месяц — страх за дочь, одиночество в роддоме, предательство мужа — выливается в беззвучных рыданиях.
Аврора, почувствовав мое состояние, заходится в крике. Громком, требовательном. Ей страшно. Она чувствует, что мама расстроена, и это пугает ее больше, чем падение.
Мужчина стоит рядом, и я вижу на его лице растерянность. Он не знает, что делать. Вероятно, не часто сталкивается с плачущими женщинами посреди улицы.
— Так, все, — вдруг говорит он решительно. — Садитесь в машину. Поедем в больницу.
— Нет, я...
— Никаких «нет». — Голос звучит резко, командно. Вздрагиваю. — У вас шок, руки в крови, ребенок плачет. Садитесь.
Подхватывает мою сумку одной рукой, другой поддерживает меня. Ведет к машине — огромному черному внедорожнику, который чуть не сбил нас. Открывает заднюю дверь.
Салон пахнет дорогой кожей и мужским парфюмом — терпким, с нотками дерева. Забираюсь внутрь, неловко, стараясь не уронить Аврору. Он помогает, придерживает, пристегивает ремень. Его лицо оказывается совсем близко — вижу темные глаза, прямые брови, упрямую складку у рта.
— Как вас зовут? — спрашивает, усаживаясь за руль.
— Вера. — Голос еле слышный, сорванный от слез. — А это Аврора. Ей месяц.
— Красивое имя. — Заводит двигатель. Машина оживает с низким, мощным рычанием. — Держитесь, Вера. Сейчас врачи вас осмотрят.
Смотрю на дочь. Она успокаивается, убаюканная ровным ходом машины. Такая маленькая, беззащитная. Что я скажу ей, когда она вырастет? Что папа нас бросил в день выписки из роддома? Что предпочел нам молодую любовницу?
Прижимаю Аврору к груди, вдыхаю ее запах. Шепчу ей на ушко глупости — что все будет хорошо, что мама рядом, что мы справимся. Губы двигаются сами собой, произнося слова молитвы, которой учила бабушка. Давно не молилась, но сейчас это единственное, что удерживает от полного распада.
— У вас есть кому позвонить? — голос водителя осторожный, деликатный. — Родители? Подруги?
Качаю головой. Мама живет в другом городе, у нее больное сердце — нельзя волновать. Подруги... Были подруги. До замужества. Рома не любил, когда я проводила время без него. Говорил, что мы должны быть вместе, что настоящей женщине достаточно семьи. И я верила. Дура.
Машина плавно поворачивает.
— Идемте. — Мужчина уже припарковался, открывает мою дверь.