Ася Исай – Измена. Подарок для бандита (страница 3)

Выхожу в коридор. Под ногами — старый линолеум с выцветшим геометрическим узором. Он скрипит при каждом шаге, выдавая возраст здания. Стены выкрашены в бледно-зеленый — цвет, который теперь всегда будет напоминать мне эти бесконечные недели ожидания и страха. На потолке — пятна от протечек, похожие на географическую карту несуществующих стран.

У соседней палаты собралась целая толпа. Молодой отец — парень лет двадцати пяти в джинсах и яркой футболке — держит охапку розовых шаров. Они покачиваются под потолком, отражая свет люминесцентных ламп. Две бабушки спорят, на кого похож младенец. Запах цветов смешивается с больничными ароматами, создавая странный коктейль.

Старший ребенок прыгает от нетерпения, дергает отца за руку:

— Папа, папа, покажи сестренку! Она уже научилась ходить?

Их радость обжигает, как кипяток. Отворачиваюсь, чтобы не видеть счастливых лиц.

Прижимаю Аврору крепче. Ее дыхание щекочет мою шею. Маленькие пальчики вцепились в воротник моей рубашки с силой, удивительной для такой крохи. Инстинкт — держаться за маму.

В лифте пахнет дезинфекцией и чужими духами — тяжелыми, сладкими, неуместными в больнице. На полу — мокрые следы от чьих-то ботинок. Спускаемся вниз, и с каждым этажом во мне растет решимость — нужно заехать домой. Хотя бы взять вещи для Авроры — те, что покупала, еще будучи беременной.

На улице — конец марта. Воздух пахнет влажной землей и прелыми листьями. Снег почти сошел, только в тени домов лежат грязные сугробы. С крыш капает — звонко, весело, безразлично к человеческим драмам.

Дорога до дома занимает двадцать минут. За окном проплывают знакомые улицы. Все кажется таким далеким, будто происходило в другой жизни. До той ночи, когда меня скрутило от боли.

Аврора начинает ворочаться, посапывать. Скоро проснется, захочет есть.

Водитель паркуется у дома и выгружает сумки у подъезда. Понимаю, что сама не дотащу до третьего этажа. Ничего, оставлю внизу. Рома спустится, поможет.

Толкаю тяжелую дверь подъезда. Достаю ключи. Руки дрожат — то ли от усталости, то ли от волнения. Замок поддается не сразу — заедает как всегда. Толкаю дверь.

В квартире тихо. И темно — шторы задернуты. Пахнет... странно. Не так, как обычно.

Аврора начинает хныкать — тихо, жалобно. Чувствует мое напряжение? Или просто проголодалась? Покачиваю ее, шепчу:

— Тише, солнышко, тише. Сейчас мама тебя покормит.

В прихожей все как обычно. Под ногами — тот же ламинат, что мы стелили в прошлом году. Никаких следов ремонта — ни пыли, ни инструментов, ни запаха краски. На стенах — те же обои с мелкими цветочками, которые мы поклеили пять лет назад.

Аврора начинает причмокивать, разыскивая обед. Еще минута — и начнется плач, который поднимет на уши всех соседей. Маленький ротик уже открывается, готовый издать первый требовательный крик.

— Сейчас, детка, сейчас я тебя покормлю.

Толкаю дверь спальни.

И мир рушится.

Медленно. По кусочкам. Как в замедленной съемке.

Рома в нашей постели. Обнаженный по пояс, волосы взъерошены. Рядом — женщина. Молодая, красивая, с длинными черными волосами. На ней мой шелковый халат — нежно-розовый, с кружевами. Подарок на годовщину свадьбы. Я надевала его всего раз.

Они не сразу замечают меня. Целуются, смеются. Ее рука на его груди, его — в ее волосах. Интимно. Привычно. Как будто они делали это сотни раз.

Секунда тянется как вечность. Две. Три. Стою в дверях, не в силах пошевелиться. Ноги будто приросли к полу. В ушах звенит. Аврора тихонько всхлипывает у меня на руках, чувствуя мое оцепенение.

Первым меня видит Рома. Поворачивает голову, и я жду. Жду, что он вскочит, начнет оправдываться, просить прощения. Жду шока, стыда, раскаяния.

Но на его лице — раздражение. Только раздражение. Как будто я назойливая муха, нарушившая его планы. Морщится, цокает языком.

— Черт, Вера! Ты же должна была приехать через неделю!

Глава 2

Женщина поворачивается ко мне, и это движение — медленное, томное, как у сытой кошки — врезается в сознание болезненным ударом. Ей на вид лет двадцать три, может быть, двадцать пять. Кожа гладкая, словно фарфоровая, без единой растяжки, без следов усталости. Пухлые губы накрашены ярко-красной помадой. Она даже не пытается прикрыться моим халатом, который небрежно накинут на ее плечи, только усмехается уголком рта.

В воздухе висит густой аромат незнакомых духов — что-то приторно-сладкое, с нотками ванили и мускуса. Этот запах смешивается с запахом пота, секса и предательства, создавая удушливую смесь, от которой подкатывает тошнота.

— Так это твоя бывшая? — голос у нее низкий, с хрипотцой. — Ты говорил, она сама ушла.

Бывшая. Это слово падает на меня как молот. Мир начинает качаться, будто палуба корабля в шторм. Хватаюсь за дверной косяк так крепко, что ногти впиваются в крашеное дерево. Ноги подкашиваются, в висках стучит кровь, а перед глазами плывут черные пятна.