Ася Исай – Измена. Подарок для бандита (страница 2)
Перед тем как сесть за руль, выдыхаю в небо. Спасибо, что уберег.
— Как вас зовут?
— Вера, — шепчет она. Голос еле слышный. — А это Аврора. Ей месяц.
Месяц. Крошечная жизнь, которую я чуть не... Тряхну головой, отгоняя мысль. В зеркале заднего вида вижу, как она смотрит на дочь. Во взгляде — такая любовь, такая нежность, что становится неловко, будто подсматриваю что-то интимное.
— Красивое имя, — завожу двигатель. Мотор оживает с низким рычанием. — Держитесь, Вера. Сейчас врачи вас осмотрят.
Выруливаю со двора. В зеркале вижу, как она прижимает дочь к груди, баюкает, что-то шепчет. Губы двигаются беззвучно — молитва? Колыбельная? Слезы все еще текут по щекам, но она их не вытирает.
Еду аккуратно, стараясь не дергать машину. Обычно гоняю как сумасшедший — время деньги, а деньги — это все. Но сейчас что-то не дает ускориться.
— У вас есть кому позвонить? — спрашиваю осторожно, поворачивая на проспект. — Родители? Подруги?
Молчание. В зеркале вижу, как она качает головой. Медленно, обреченно. Будто отсекает последнюю надежду.
Что случилось? Почему молодая мать с новорожденным ребенком одна бредет по улице, как беженка?
Еду в тишине, нарушаемой только шумом двигателя и тихим похныкиванием младенца. Аврора. Утренняя заря. Родители, дающие такие имена, обычно мечтатели. Романтики. Люди, верящие в светлое будущее.
Паркуюсь у входа в клинику.
— Идемте.
Она смотрит на меня странным взглядом. Усталым. Обреченным. Будто я везу ее не в больницу, а на эшафот.
— Послушайте, — голос звучит тверже. — Я, правда, в порядке. Спасибо за помощь, но нам нужно идти.
— Куда? — спрашиваю прямо. Не люблю недоговоренности. — Куда вам нужно идти? Домой? Где ваш дом?
Она вздрагивает, как от удара. Отворачивается к окну. В стекле отражается ее профиль — четкий, красивый, несмотря на слезы. Маленькая Аврора затихла, уснула. Крошечное личико спокойное, доверчивое. Она не знает, что происходит. Не знает, что у ее матери...
— У меня нет дома, — выдавливает Вера. Каждое слово дается с трудом, будто она выплевывает камни. — Больше нет.
Глава 1
Держу телефон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Голос дрожит, но стараюсь говорить спокойно. Медсестра рядом укладывает в сумку последние вещи, а я не хочу, чтобы кто-то видел мои слезы.
— Рома, нас выписывают. Ты можешь приехать?
В трубке тишина, потом слышу отдаленный стук молотка. Прикусываю губу — неужели он забыл? Целый месяц прошел с тех пор, как Аврора появилась на свет раньше срока. На шестом месяце. Крошечная, весом всего шестьсот граммов. Врачи качали головами, шептались за дверью. "Критически малый вес", "незрелые легкие", "высокий риск…". Каждое слово било как молотом.
Она боролась за жизнь в кувезе. Прозрачном пластиковом коконе, опутанная проводами и трубочками. А я сидела рядом на жестком больничном стуле, боясь отойти даже на минуту. Считала каждый ее вдох, вздрагивала от каждого писка аппаратов.
Первые сутки нам не разрешали даже познакомиться. Помню, как стояла в коридоре реанимации, прижавшись лбом к холодному окну. Внутри, под ярким светом ламп, моя дочь — такая крошечная, что помещалась на ладони медсестры. Кожа прозрачная, сквозь нее видны тонкие веночки. Глаза закрыты пластырем — защита от света. На головке — вязаная шапочка размером с половинку яблока.
Первую неделю не разрешали давать имя и фотографировать. "Подождите", — говорили врачи, отводя глаза.
Но моя девочка настоящая валькирия. Цеплялась за жизнь с упорством, которому позавидовал бы взрослый. День за днем, грамм за граммом. Смогла быстро выкарабкаться и набрать необходимый для выписки вес. Настоящая победа.
— Не могу, — голос мужа раздраженный, будто я отвлекаю его от чего-то важного.— Ремонт доделываю. Возьми такси и езжай к своей матери еще на неделю. Здесь все в пыли, грязи. Вам здесь не место.
Горло перехватывает. В висках начинает пульсировать — предвестник головной боли. Смотрю на дочь — она спит в прозрачной больничной кроватке, укутанная в розовое одеяльце. Такая маленькая, беззащитная. Ее носик — крошечная кнопка — чуть вздрагивает при каждом вдохе, тонкие пальчики сжаты в кулачки.
— Но Рома, я думала...
Короткие гудки режут слух. Он повесил трубку.
Медленно опускаю телефон. Руки дрожат. Медсестра сочувственно качает головой. Она видела сотни таких как я — брошенных, забытых, ненужных.
— Мужчины, милая, они такие. Не расстраивайся. Главное — малышка здорова.
Киваю, пытаясь улыбнуться. В горле стоит ком размером с кулак. Глотаю, но он не проходит. Беру Аврору на руки — она такая легкая, почти невесомая, как пушинка. Сквозь тонкую ткань распашонки чувствую тепло ее тельца, быстрое биение сердечка — как у птенчика.
Запах — особенный, младенческий. Она пахнет августовским солнцем и чем-то неуловимо нежным. Утыкаюсь носом в ее макушку, вдыхаю. Этот запах — единственное, что удерживает меня от слез.