Ася Исай – Измена. Подарок для бандита (страница 1)
Ася Исай
Измена. Подарок для бандита
Пролог
— Мирон Александрович, но контракт же подписан! Они не могут просто так…
— Могут! — рычу в трубку, выруливая на Садовую. Прижимаю телефон к уху плечом, одновременно переключая передачу. Голос Семенова в динамике раздражает до зубовного скрежета. — И делают! Потому что кто-то, — делаю паузу, давая понять, что этот «кто-то» — именно он, — Не проверил все пункты контракта! Триста лямов, Семенов! Триста!
Настроение — хуже некуда. День, начавшийся с ледяного душа из-за поломки бойлера в элитном, мать его, жилом комплексе за триста тысяч за квадрат, продолжается в том же духе.
— Я разберусь, Мирон Александрович, обещаю...
Голос Семенова дрожит. Представляю, как он сейчас потеет в своем кабинете. Хорошо. Пусть боится.
— Разберешься? — в голосе появляются стальные нотки, от которых мои подчиненные обычно начинают ссаться. Чувствую, как напрягается челюсть, зубы скрипят друг о друга. — У тебя есть время до вечера. Если не решишь вопрос — собирай вещи.
Бросаю трубку на пассажирское сиденье. Экран мигает — еще три пропущенных. Пусть подождут.
Газую на светофоре. Мощный двигатель урчит, как довольный зверь. Пятьсот лошадиных сил под капотом — единственное, что сегодня не подводит.
Сворачиваю во двор пятиэтажки. Контраст с районом, откуда выехал, разительный. Старые сталинки, облупившаяся штукатурка, ржавые водостоки. Очень уж специфичный вкус у моего нотариуса, но надежнее него человека просто нет.
Пытаюсь припарковаться у подъезда, но что-то мелькает под колесами. Улавливаю движение — слишком близко, слишком быстро. Инстинктивно бью по тормозам — резко, со всей силы. Сердце ухает куда-то в пятки.
Неужели сбил? Кошку? Собаку? Человека?
Адреналин хлещет по венам, в ушах звенит. Кто бы там ни был, сам виноват, что это была последняя капля. Выскакиваю из машины, готовый обложить матом. Кто, черт возьми, бросается под колеса? Но слова застревают в горле.
На бордюре сидит женщина. Молодая, лет тридцать. Бледная, глаза огромные, испуганные. В руках младенец, завернутый в одеяло. Она сидит, прижав ребенка к груди, и смотрит на меня так, будто я смерть с косой.
Под передним колесом — сумка. Простая дорожная сумка, из которой вывалились какие-то вещи. Подгузники. Детская одежда.
— Вы что, с ума сошли? — голос срывается, но уже не от злости — от испуга. — Я мог вас... Черт!
Подхожу ближе, протягиваю руку, чтобы помочь встать. Она вжимается в землю, как испуганный зверек. Коленки и ладони ободраны до крови.
Слова застревают в горле.
— Простите, — шепчет она. Голос надломленный, как треснувший хрусталь. — Я... Сумка упала... Вещи ребенка...
Младенец начинает плакать — тихо, жалобно. Звук пробирает до костей. Когда в последний раз я слышал детский плач? Не помню. В моем мире нет места для таких звуков.
— Так, стоп, — стараюсь говорить мягче. Вижу, как она вздрагивает от моего голоса. — Вы ранены? Ребенок цел? Давайте поедем в больницу, раны обработать.
Начинаю собирать разбросанные вещи. Руки действуют автоматически, пока мозг пытается обработать ситуацию.
— Нет, — она пытается встать, морщится от боли. — Мы в порядке. Мы только из роддома. Нам не нужно в больницу.
Из роддома? Оглядываюсь по сторонам. Пустой двор. Ни одной машины с шариками. Ни счастливых родственников с цветами. Ни мужа с фотоаппаратом. Только она и младенец.
Помогаю подняться. Она легкая, почти невесомая. Под пальцами чувствую, как дрожит — мелко, всем телом. От холода? От шока? От страха?
— Где ваш муж? — спрашиваю, удерживая ее под локоть. Чувствую, как она напрягается. — Родственники? Почему вы одна?
Вопрос попадает в цель. Ее лицо меняется. Губы дрожат. Она пытается что-то сказать, но вместо слов — всхлип. Потом другой. И вдруг плечи начинают трястись.
Она плачет. Тихо, надрывно, как плачут люди, у которых не осталось сил. Слезы текут по щекам, капают на одеяло младенца.
Ребенок, чувствуя состояние матери, заходится в крике. Пронзительный звук эхом отражается от стен домов.
Стою посреди двора, держа под локоть плачущую женщину, и чувствую себя полным идиотом. Что делать? Обнять? Это будет неуместно. Дать платок? У меня его нет. Просто уйти? Не могу.
— Так, все, — решаю взять ситуацию в свои руки. В конце концов, я привык решать проблемы. — Садитесь в машину. Поедем в больницу.
— Нет, я...
— Никаких «нет», — голос звучит резче, чем хотелось бы. Вижу, как она вздрагивает, и мысленно ругаю себя. — У вас шок, руки в крови, ребенок плачет. Садитесь.
Подхватываю сумку одной рукой, другой придерживаю ее. Открываю заднюю дверь. Салон высокий, ей трудно забраться с ребенком на руках. Подсаживаю, пристегиваю. Она садится, прижимая младенца к груди. В свете салонной подсветки вижу ее лицо лучше. Красивая.