Ася Исай – Измена. Подарок для бандита (страница 18)

— Я? Ничего, мы просто...

— Просто живете в доме моей погибшей невестки и внучки, — перебивает она. — Думаете, я не знаю? Соседи все видят, все рассказывают.

Кладу трубку, не в силах больше слушать обвинения. Руки трясутся.

Проходит неделя. Семь бесконечных дней и ночей. Дом кажется огромным и пустым.

Вечером седьмого дня раздается звонок. Незнакомый номер. Беру трубку неуверенно.

— Вера... — голос Мирона. Пьяный, невнятный, но это он. Сердце пропускает удар.

— Мирон! Где ты? Что случилось?

— Вы там? — он будто не слышит моих вопросов. — Аврора в порядке? Не плачет?

— Она спит. Мирон, где ты пропадал? Я с ума схожу от волнения!

— Я... — долгая пауза. Слышно его тяжелое дыхание. — Я на кладбище. У Кати.

Ноги подкашиваются. Опускаюсь на стул, вцепившись в телефон, как в спасательный круг.

— Целую неделю?

— Она бы подружилась с твоей дочкой, — продолжает он, не отвечая на вопрос. Голос срывается. — Моя жена… Она любила детей. Мечтала о большой семье. Мы хотели троих, представляешь? Троих...

— Мирон, приезжай домой, — прошу я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожит. — Тебе нельзя быть там одному.

— Домой? — он смеется. Горький, пьяный смех. — Мой дом здесь. Здесь моя жена. Моя дочь.

Молчу, не зная, что сказать. Слезы текут по щекам, капают на колени. В трубке слышно, как завывает ветер, шуршат сухие листья. Кладбищенская тишина.

— Я не могу, Вера, — шепчет он. — Не могу вернуться. Не могу смотреть на тебя и не видеть их. Не могу держать твою дочь и не вспоминать, как держал свою. Не могу...

Связь обрывается. Сижу с телефоном в руках, глядя на потухший экран. В детской заплакала Аврора.

За окном начинается дождь. Капли стучат по стеклу — монотонно, безжалостно. Где-то там, на кладбище, под этим дождем стоит человек, в которого я, кажется, влюбилась. Стоит у могилы своего прошлого, не в силах отпустить его.

Дождь усиливается. Аврора затихает у меня на руках, её дыхание выравнивается. Сажусь в кресло-качалку у окна, укрыв нас обеих пледом.

Завтра нужно будет что-то решать. Искать его, говорить, пытаться достучаться. Или собирать вещи и уходить. Но сейчас я просто сижу в темноте, слушая дождь и дыхание своей дочери, и жду. Чего — сама не знаю. Может быть, чуда. Может быть, просто утра.

А может быть, звука подъезжающей машины Мирона.

Глава 12

Проходит еще три дня, прежде чем я слышу стук в дверь.

В прихожей пахнет сыростью. Утром был дождь, я забыла закрыть окно. Капли всё ещё стекают по стеклу, оставляя извилистые дорожки. Рука тянется к дверной ручке и замирает. Что, если это не он? Что, если я открою, а там — пустота?

Стук повторяется. Теперь тише, почти умоляюще.

Щёлкает замок. Дверь распахивается.

Мирон стоит на пороге. Нет, не стоит — покачивается, держится за косяк. Щетина проступает тёмными пятнами на впалых щеках. Под глазами — фиолетовые тени. Рубашка помята, на воротнике — засохшее пятно. От него пахнет дождём, сигаретами и отчаянием. Таким густым, что хочется отступить.

— Вера... — голос хриплый, надломленный.

Я молчу. Смотрю в его глаза — тусклые, потерянные. Где тот уверенный в себе мужчина, который так ловко решал все проблемы по щелчку? Передо мной — тень. Сломленная, измученная тень.

Он делает шаг вперёд. Ноги подкашиваются. Мирон падает на колени прямо на пороге.

— Прости, — выдыхает он в пол.

Плечи трясутся. Крупные мужские плечи, которые раньше казались такими надёжными. Сейчас они вздрагивают от беззвучных рыданий. Я опускаюсь рядом. Колени больно ударяются о холодный кафель. Протягиваю руку к его волосам — отросшим, спутанным. Замираю, не решаясь коснуться.

— Простите меня, — повторяет он, поднимая голову.

По щекам текут слёзы. Настоящие, горькие. Я никогда не видела, чтобы Мирон плакал.

— За что? — мой голос едва слышен.

— За всё. За то, что сбежал. За то, что оставил вас. За то... Я боюсь, Вера. Так боюсь, что не могу дышать.