Ася Исай – Измена. Подарок для бандита (страница 19)
— Чего ты боишься? — сажусь рядом, прислоняюсь спиной к стене.
— Привязаться, — выдавливает он. — К тебе. К Авроре. Я уже потерял одну семью. Если потеряю вас...
Голос срывается. Он закрывает лицо руками. Сквозь пальцы сочатся слёзы.
— Ты не потеряешь, — говорю твёрдо.
— Откуда ты знаешь? — вскидывается он.
Воздух застревает в горле.
— Мы не они, — мягко напоминаю. — Мы здесь. Живые. И никуда не собираемся уходить.
Он поднимает на меня покрасневшие глаза. В них — столько боли, что становится трудно дышать.
— Я не умею больше любить, Вера. Разучился. Когда они умерли, что-то во мне сломалось. Я пытался склеить осколки, но...
— Не нужно склеивать, — перебиваю. — Из осколков можно создать мозаику. Она будет другой, не такой, как прежняя картина. Но тоже красивой.
Аврора начинает плакать. Громко, требовательно. Я поднимаюсь, но Мирон хватает за руку. Пальцы ледяные, дрожащие.
— Не уходи. Пожалуйста.
— Мне нужно к ней. Идём со мной.
Тяну его за собой. Он встаёт неуверенно, покачивается. В кухне Аврора заливается плачем. Увидев Мирона, замолкает. Круглые глазки расширяются от удивления.
Мирон подходит медленно, словно боится спугнуть. Вынимает её из стульчика, прижимает к груди. Аврора хватает его за бороду, тянет, смеётся. По его щекам снова текут слёзы, но теперь другие.
— Прости меня, принцесса, — шепчет он в макушку дочери. — Прости, что я такой дурак.
Я обнимаю их обоих. Он ловит мою руку. Притягивает к себе. Мы стоим близко-близко. Так близко, что чувствую его дыхание на своей щеке. Горячее, сбивчивое.
— Вера...
— М-м-м?
— Можно я тебя поцелую?
Вместо ответа тянусь к нему сама. Губы встречаются неуклюже — мешается Аврора между нами. Губы солёные от слёз. Дрожащие. Отчаянные. Он целует так, будто в последний раз. Будто пытается вложить в это прикосновение все несказанные слова.
Аврора недовольно пыхтит, упирается ладошками в наши лица расталкивая. Мы отстраняемся, смеёмся.
— Ревнивица, — констатирует Мирон, целуя дочь в нос.
Он смотрит на меня долго-долго. В глазах больше нет пустоты. Есть страх — да. Есть боль — куда без неё. Но есть и что-то ещё. Надежда? Любовь? Не знаю. Время покажет.
— Мы никуда не уйдём, — повторяю, как заклинание. — Слышишь? Никуда.
Он кивает. Прижимает нас крепче. И я верю — всё получится. Не сразу. Не просто. Но получится.
Эпилог. Год спустя
Солнце слепит глаза. Я щурюсь, поправляю панамку на голове Авроры. Она нетерпеливо ёрзает у меня на руках, тянется к земле. В парке пахнет свежескошенной травой и мороженым из ближайшего киоска. Дети визжат на качелях, мамы обсуждают что-то на лавочках.
— Хочешь к папе? — спрашиваю дочку.
Она кивает с таким серьёзным видом, что не могу сдержать улыбки. За этот год она вытянулась, похудела. Пухлые щёчки младенца сменились более чёткими чертами.
Мирон стоит в нескольких метрах от нас. Присел на корточки, протягивает руки. На нём светлая футболка и джинсы — такой домашний, такой настоящий. Щетина аккуратно подстрижена, волосы уложены. Он улыбается, и от этой улыбки внутри всё переворачивается.
— Иди, солнышко, — ставлю Аврору на ножки.
Она покачивается, хватается за мою юбку. Делает неуверенный шажок. Ещё один. Отпускает опору, стоит сама. Секунду. Две. Падает на попу.
— Ничего страшного, — подбадривает Мирон. — Давай ещё раз, принцесса.