Астра Вранеш – Пустые (страница 3)

— Хорошо, — сказал он. — Тогда работаем вместе.

— Я не сказала, что согласна.

— Нет. Но вы позвонили.

Это было справедливо. Марина не стала спорить.

Они просидели в её кабинете до девяти вечера.

Вронский разложил на её столе то, что собрал за год — не папку, не официальные материалы, просто фотографии и распечатки, которые носил с собой. Два предыдущих случая — женщина из Измайлово, мужчина из Бутово — плюс его коллега Андрей Семёнов, которого в официальную статистику не включили, потому что его вскрытие делал другой патолог и пустые нейроны никто не искал.

Итого — пятеро. Включая Сальникова.

Марина смотрела на фотографии.

— Связи между жертвами? — спросила она.

— Никаких очевидных. Разный возраст, разные районы, разные профессии. — Вронский указал на фотографию женщины из Измайлово. — Инна Воронова, 52 года, бухгалтер. Мужчина из Бутово. Тимур Газиев, 38 лет, водитель. Громов. Менеджер среднего звена. Сальников. Программист.

— Четверо. Пол разный, возраст разный, занятия разные.

— Да. Но есть кое-что. — Вронский достал карту. Простую, бумажную, с отметками от руки. — Все за последние две недели перед смертью были в центре. В пределах Садового кольца.

— Москва большая. Все бывают в центре.

— Не все бывают в одном квартале в одно и то же время. — Он положил палец на карту. — Вот здесь. Китай-город, Маросейка, Покровка. Трёхсотметровый радиус. Трое не жили там — просто были. А вот у Сальникова квартира как раз в этом месте.

Марина смотрела на карту.

— Это предположение или данные?

— Геолокация из телефонов. Официальным путём не получал — друг помог.

— Значит — в суде не используешь.

— В суде это дело ещё не существует.

Марина молча взяла карту. Смотрела на три точки — плотные, рядом.

— Что там? — спросила она. — В этом квартале.

— Я ходил. Смотрел. — Вронский помолчал. — Ничего особенного. Жилые дома, пара ресторанов, старая церковь, которая не работает, — закрыта на реставрацию уже три года. И вот это. — Он достал последнюю фотографию. — Подвальное помещение. Вывеска — медицинский исследовательский центр. Без названия. Без сайта. Просто вывеска и закрытая дверь.

— Ты проверял?

Он посмотрел на неё — первый раз на ты.

— Пытался, — сказал он. — Юридическое лицо есть. Лицензия есть — на проведение клинических исследований. Учредитель — офшор на Кипре. Дальше — стена.

— Кто-нибудь входил и выходил?

— Никого не видел. Но я не вёл наблюдение — некому, я один.

Марина смотрела на фотографию. Неприметная серая дверь, металлическая, в полуподвальном этаже старого дома. Над дверью — табличка, которую сложно прочитать с угла съёмки.

— Хочешь туда зайти, — сказала она.

— Да.

— Без санкции.

— Без санкции.

— Это должностное преступление.

— У тебя есть другое предложение?

Марина думала.

— Есть, — сказала она. — Сначала — я хочу посмотреть на место гибели Сальникова. Его квартиру. Сегодня ещё не закрыли?

— Пломба стоит, следственных действий официально нет.

— Тогда — сейчас.

— Сейчас десять вечера.

— Труп у меня в холодильнике до утра, — сказала Марина, вставая. — Ночь — рабочее время.

Вронский смотрел на неё.

Потом встал тоже.

Квартира Сальникова на Маросейке была маленькой и обычной: однушка, икея, стопки технической литературы, три монитора на столе. Марина ходила по ней с фонариком — свет решила не включать, незачем привлекать внимание.

— Что ищешь? — спросил Вронский.

— Не знаю. — Она остановилась у рабочего стола. — Что-нибудь, что не вписывается.

Ничего не вписывалось и одновременно всё было обычным. Марина прошла на кухню, в ванную, обратно в комнату.

Остановилась у окна.

Окно выходило во двор. Внизу — колодец двора, тёмный, с одним работающим фонарём. И прямо напротив — в доме через двор, на уровне полуподвала — серая металлическая дверь.

Та самая.

— Вронский, — позвала Марина.

Он подошёл. Встал рядом. Смотрел.

— Он видел её каждый день, — сказал он.

— Из своего окна — да.

Они стояли рядом в темноте и смотрели на дверь напротив.

Дверь была закрыта. Тихо. Никакого движения.

Потом — свет. Тонкая полоска под дверью, снизу — жёлтая. Мгновенная, как моргание. И погасла.

Там кто-то был.

— Видел? — сказала Марина тихо.

— Видел.

— Там работают ночью.

— Да.

Они стояли ещё секунду. Потом Марина отошла от окна.

— Завтра утром, — сказала она. — Ты берёшь на себя юридическое лицо — ищи, кто реальный владелец. Я беру нейробиолога — мне нужен кто-то, кто объяснит, как физически возможно то, что я вижу в этих нейронах. Вечером — смотрим, что нашли.

— А дверь?

— Дверь никуда не денется.