Астра Вранеш – Пустые (страница 4)

— Может деться, — сказал Вронский.

— Тогда — завтра вечером. — Марина надела перчатки — не медицинские, зимние, на выход. — Ты водишь?

— Да.

— Подвезёшь до метро?

Пауза — небольшая.

— До метро не подвезу, — сказал Вронский. — А вот до твоего дома — да.

— Ты не знаешь, где я живу.

— Узнаю по дороге.

Марина смотрела на него в темноте.

— Наглость — это профессиональное?

— Вынужденное, — сказал Вронский. — Когда работаешь один — учишься брать то, что дают, не дожидаясь приглашения.

Они вышли из квартиры.

Во дворе Марина обернулась — на серую дверь. Та стояла закрытой, тёмной, как будто ничего не было.

Но свет был. Она видела.

Что-то там происходило ночью.

И пятеро людей с пустыми мозгами — все бывали в этом квартале.

Марина запомнила адрес.

Данные складывались в паттерн.

Она этого не любила — когда паттерн складывается слишком быстро, это обычно значит, что тебя ведут.

Глава третья. Нейробиолог

Профессора Льва Борисовича Каца Марина знала десять лет.

Они познакомились на конференции — он делал доклад про нейродегенеративные заболевания, она задала вопрос, который его разозлил. С тех пор — регулярная взаимная злость и уважение, что в академической среде называется дружбой.

Кац взял трубку в семь утра.

— Слушаю.

— Лев Борисович. Мне нужна консультация.

— Марина? Ты знаешь, сколько времени?

— Семь ноль две. Вы всегда встаёте в шесть.

— Это не повод.

— У меня четыре трупа с одинаковой гистологией. Нейроны морфологически целые, синаптические связи сохранены, но содержимое клеток отсутствует. — Пауза. — Скажите мне, как это возможно.

Долгое молчание.

— Пришли снимки, — сказал Кац наконец.

Она прислала. Он перезвонил через двадцать минут.

— Приезжай, — сказал он. Голос другой. — Прямо сейчас.

Лаборатория Каца располагалась в МГУ — четвёртый этаж биофака, кабинет в конце коридора с вечно закрытой жалюзи. Когда Марина вошла, профессор уже сидел над своим компьютером с тремя открытыми окнами и видом человека, который не спал с момента, как она позвонила.

— Закрой дверь, — сказал он.

Она закрыла.

— Откуда ты взяла эти образцы?

— С вскрытия.

— Это судмедэкспертиза?

— Да. Что не так?

— Не так то, — Кац развернул к ней монитор, — что я видел эти паттерны раньше. — На экране — микроснимки. Почти идентичные её. — Это не с трупа. Это с живого человека. Три года назад. Мой пациент — клинические испытания, экспериментальная нейростимуляция. Он пришёл с жалобами на потерю памяти. Я взял биоптат.

Марина смотрела на экран.

— Он выжил?

— Пропал, — сказал Кац. — Через неделю после того, как я взял образец. Просто не пришёл на следующий приём. Я пытался найти — ничего.

— Вы сообщали куда-нибудь?

— Куда? С какой формулировкой? — Кац смотрел на неё жёстко. — Пациент пропал. Этим занимается полиция. А вот образцы тканей с необъяснимой гистологией — Марина, такого нет в медицинской литературе. Такого процесса не описано. Я три года ищу аналоги — ничего.

— Значит, это не болезнь.

— Это не болезнь, которую мы знаем.

— А та, которую не знаем?

Кац помолчал.

— Гипотетически, — начал он, — чтобы опустошить нейрон без повреждения структуры, нужно избирательно извлечь содержимое — белки, ДНК, РНК, нейромедиаторы, всё метаболически активное вещество — не затронув мембрану. — Он поднял взгляд. — Это принципиально невозможно ни одним известным биологическим, химическим или физическим способом. Наши лучшие инструменты в нейрохирургии — всё равно что экскаватор рядом с тем, что сделано здесь.

— Значит, это сделано чем-то, чего мы не знаем.

— Значит, это сделано чем-то, чего не должно существовать.

Марина смотрела на снимки — его и свои. Одинаковые. До деталей.

— Ваш пациент — он проходил клинические испытания. Где?

— Частный медицинский центр. — Кац открыл папку. — Вот направление, которое он мне показал. — На бумаге — логотип и адрес.

Марина взяла бумагу.

Китай-город. Маросейка.

Полуподвал.

Она позвонила Вронскому с крыльца МГУ.

— Нашла центр, — сказала она. — Кац видел такие же нейроны три года назад. Пациент проходил там клинические испытания. Потом пропал.

— Значит, это началось раньше, чем мы думали.

— Да. Они давно работают. Просто раньше — не убивали. Или прятали лучше.

— Что поменялось?

— Не знаю. Темп. — Марина смотрела в серое утреннее небо. — Четыре трупа за год — это уже не осторожность. Это либо спешка, либо им всё равно.