Астра Вранеш – Пустые (страница 5)

— Или испытания вышли на новую фазу.

— Да. — Пауза. — Ты нашёл что-нибудь по юрлицу?

— Кое-что. Приезжай. — Голос его изменился — чуть-чуть, но Марина уже умела читать этот голос. — И Марина.

— Что?

— Ты сегодня ела?

— Нет.

— Это было второе, что я собирался сказать. Приезжай — и по дороге купи что-нибудь. У меня ничего нет.

— Почему я должна привозить еду?

— Потому что я нашёл больше, чем ожидал, и нам понадобятся силы.

Она купила сэндвичи в ближайшей пекарне — два, без спроса. Один с курицей, один с сыром.

Вронский взял с курицей. Молча.

Она не сказала, что тоже хотела с курицей.

Вронский снимал однокомнатную квартиру на Чистых прудах — Марина зашла и поняла, что это не квартира, а штаб. Одна стена от пола до потолка была занята распечатками, фотографиями, схемами и нитями — теми самыми, которые в кино смотрятся как параноидальный бред, а в реальности называются структурирование информации.

— Впечатляет, — сказала она.

— Полтора года работы. — Вронский стоял у стены. — Смотри. Юрлицо — ООО Нейросеть Плюс, учредитель — кипрский офшор Vektor Holdings. Vektorв свою очередь принадлежит трём физическим лицам, двое — подставные, третий...

Он показал на фотографию в центре стены.

Марина подошла ближе.

Мужчина лет пятидесяти. Фотография размытая — снята издалека. Лицо сложно разглядеть.

— Кто это?

— Я называю его Архитектором, — сказал Вронский. — Настоящего имени пока не знаю. Он появляется в трёх компаниях в разных юрисдикциях — всегда третьим учредителем, всегда с минимальной долей, всегда через офшор. Его не существует официально, но он везде.

— Что за компании?

— Биотех, фармацевтика, нейронауки. Всё на границе легального. — Вронский сел на стул. — Но вот что интересно. Все три компании прекращали деятельность через два-три года после основания. Исчезали. Без скандала, без долгов — просто закрывались. — Пауза. — И через несколько лет появлялась новая. В другом городе. С другим названием. С теми же паттернами.

— Он переезжает, — сказала Марина.

— Регулярно. — Вронский встал, взял нить, протянул от фотографии Архитектора к карте. — Берлин, 2015. Вена, 2017. Варшава, 2019. Москва — с 2021-го.

— И трупы в каждом городе?

— Трупы везде, где он работал, — да. Я не могу это доказать — разные юрисдикции, разные системы. Но паттерн гистологии... — Он открыл папку. — В Берлине была публикация в медицинском журнале — единственная. Немецкий нейробиолог описал три случая необъяснимой нейронной аутолизии. Статью отозвали через месяц после публикации.

— Отозвали?

— Официально — ошибка в методологии. Неофициально — автор отказался от своих выводов. — Пауза. — Три месяца спустя тот нейробиолог умер. Инфаркт.

Марина стояла и смотрела на стену.

Берлин, Вена, Варшава, Москва.

Пустые нейроны. Пропавший пациент Каца. Подвальный центр с металлической дверью и ночным светом.

— Что он делает с ними? — сказала она. — С мозгом. Что он извлекает?

— Я не знаю. — Вронский смотрел на неё. — Это твоя часть. Ты понимаешь ткани. Я понимаю преступников. Мне нужно, чтобы ты объяснила мне, что физически происходит с этими людьми.

— Я не могу объяснить то, что невозможно.

— Попробуй.

Марина смотрела на фотографии трупов. Пятеро. Идеальные тела, пустые головы.

— Они не умирали в страхе, — сказала она медленно. — Лица спокойные. Это значит — либо не понимали, что происходит, либо потеряли способность бояться до того, как умерли. — Пауза. — Нейроны пустые, но структурно целые. Это не деградация, не воспаление, не токсичное воздействие — всё это оставляет следы разрушения. Здесь — ничего. Значит, процесс управляемый. Кто-то умеет извлекать нейронное содержимое так, чтобы не повредить оболочку.

— Зачем? — спросил Вронский. — Зачем нужно нейронное содержимое?

Марина открыла рот — и закрыла.

Потому что ответ, который первым пришёл в голову, был абсурдным.

— Что? — сказал Вронский.

— Нет.

— Говори.

— Это звучит как научная фантастика.

— Говори.

Марина смотрела на стену.

— Нейронное содержимое — это не просто белки и ДНК. Это — паттерны. Синаптические связи, химические следы, электрические паттерны активации. — Пауза. — Это личность человека. Буквально. Его память, его навыки, его способ мышления — всё это закодировано в том, что находится внутри нейронов и между ними.

— И если это извлечь...

— Теоретически — можно получить копию личности. — Марина закрыла глаза на секунду. — Это невозможно с нашими технологиями. На несколько десятилетий вперёд невозможно — слишком сложно, слишком много данных, слишком тонко.

— С нашими технологиями, — повторил Вронский.

Пауза.

Они смотрели друг на друга.

— Он не человек? — спросил Вронский тихо.

— Я не это сказала.

— Но ты это подумала.

Марина молчала.

— Я судмедэксперт, — сказала она наконец. — Я работаю с данными. У меня есть пять трупов, необъяснимая гистология и подозрительный подвальный центр. — Пауза. — Больше у меня ничего нет.

— Пока, — сказал Вронский.

— Пока.

Он встал. Подошёл к окну. Смотрел во двор.

— Сегодня ночью, — сказал он, не оборачиваясь. — Я иду к той двери.

— Один?

— Если ты не пойдёшь.

Марина смотрела на его спину. На стену с нитями. На фотографию Архитектора — размытую, неразличимую.

Берлин, Вена, Варшава, Москва.