Астра Вранеш – Пустые (страница 2)

— Я их нашёл. Официально — естественная смерть в обоих случаях. Я нашёл по показателям.

— И что вы сделали?

— Пытался разобраться. — Пауза. — Пока — ничего.

Марина смотрела на него.

— Вы пришли потому что я нашла то же самое.

— Да.

— И что вы предлагаете?

— Пока — ничего. — Вронский взял со стола её ручку — без спроса — написал номер на краю её рабочего листа. — Когда получите нейробиологическую экспертизу — позвоните мне.

— Вы не спросили разрешения взять ручку.

— Нет. — Он положил ручку обратно. — До свидания, Кост.

Он ушёл.

Марина смотрела на номер телефона, написанный на её рабочем листе.

Потом — на распечатку с пустыми нейронами.

Третий случай.

Она убрала Громова в холодильник. Написала запрос в нейробиологический центр — срочный, с пометкой уникальная патология.

Потом вышла на улицу. Закурила — хотя пыталась бросить.

Ноябрьская Москва давила со всех сторон: серое небо, ранние сумерки, запах выхлопных газов и чего-то сгоревшего.

Три тела. Мозг без содержимого.

Такого процесса не существует.

Она докурила. Вернулась внутрь.

На её столе лежал новый запрос — поступивший, пока она курила. Тело. Только что. Улица Маросейка, мужчина тридцати одного года, найден утром, причина смерти не установлена.

Марина надела перчатки.

Четвёртый.

Глава вторая. Четвёртый

Четвёртым оказался Игорь Сальников, тридцать один год, программист.

Найден соседкой — та зашла утром за дрелью, дверь была не заперта, Сальников лежал в коридоре лицом вверх. Без следов борьбы. Без следов чего угодно. Просто — лежал.

Марина работала быстро. Она всегда работала быстро, когда чувствовала, что что-то не так — движение не давало думать слишком много.

Вскрытие показало то, что она уже знала.

Идеальное тело. Здоровые органы. И — она взяла образцы мозга не дожидаясь гистологии, просто посмотрела под микроскопом прямо здесь, прямо сейчас — пустые нейроны.

Пустые.

Она отошла от микроскопа. Сняла перчатки. Петрович смотрел на неё.

— Снова? — спросил он.

— Снова.

— Марина Сергеевна, — сказал он осторожно. — Может, стоит кому-нибудь сообщить.

— Вронскому уже сообщила фактом своего существования, — сказала Марина. — Он появился сам.

— Я не про Вронского.

— А про кого?

Петрович замолчал. Он был старым санитаром, а не героем, и не собирался договаривать.

— Займись документами, — сказала Марина.

Она взяла телефон. Набрала номер с краешка своего рабочего листа.

Вронский взял на первом гудке.

— Четвёртый, — сказала Марина. — Маросейка. Программист, тридцать один год. Та же картина.

Пауза — короткая.

— Когда поступил?

— Два часа назад.

— Вы ещё там?

— Да.

— Не уходите.

Он появился через сорок минут — не через час, через сорок минут, что означало: либо был рядом, либо ехал быстро. Марина не спрашивала.

— Покажите, — сказал он.

Она показала.

Вронский смотрел в микроскоп долго. Дольше, чем смотрела она. Когда отстранился — лицо было таким же, каким было всегда: ровным. Но что-то в нём изменилось — что-то за ровностью.

— Вы видели такое раньше, — сказала Марина. — Не только по документам. Вы видели своими глазами.

— Да.

— Когда?

— Год назад. — Он не смотрел на неё — смотрел на образец. — Мой коллега. Умер у себя дома. Я приехал первым.

Марина молчала.

— Вы поэтому занимаетесь этим, — сказала она.

— Да.

— И за год — ничего?

— За год — три тела и теперь четвёртое. — Вронский наконец посмотрел на неё. — И одна судмедэксперт, которая не закрыла дело как неустановленная причинаи подала запрос на экспертизу.

— Это моя работа.

— Большинство ваших коллег закрыли бы.

— Большинство моих коллег меня не интересуют.

Вронский смотрел на неё секунду.