Астра Вранеш – Пустые (страница 1)

Астра Вранеш

Пустые

Глава первая. Тело без причины

Тело Алексея Громова поступило в бюро в 6:14 утра.

Мужчина, 41 год. Найден в собственной квартире на Таганке — соседи вызвали скорую, когда он не открыл дверь три дня подряд. По документам — не пил, не курил, последние анализы полгода назад в норме. Причина смерти по первичному осмотру: не установлена.

Марина Кост вошла в секционный зал в 7:02, с кофе в одной руке и перчатками в другой.

— Что у нас? — сказала она, не здороваясь.

Санитар Петрович, который работал здесь двадцать лет и давно перестал обижаться, кивнул на стол:

— Загадка.

Марина посмотрела на тело.

С виду — ничего особенного. Мужчина средней комплекции, без видимых травм, без гематом. Кожа чистая. Лицо спокойное — слишком спокойное, как у людей, умерших во сне. Кроме одного: глаза были открыты. И в них не было страха.

В них не было ничего.

Марина отставила кофе.

— Начинаем.

Через два часа она стояла над раскрытой грудной клеткой и думала.

Сердце — норма. Лёгкие — норма. Печень — норма. Почки — норма. Желудок — пуст, что логично при трёхдневном лежании. Следов яда в крови — по первичному скринингу ноль. Никаких внутренних кровоизлияний, никаких тромбов, никаких очагов некроза.

Алексей Громов был мертвее некуда — и при этом биологически безупречен.

— Петрович, — позвала Марина.

— Да?

— Ты за двадцать лет видел что-нибудь похожее?

Петрович подошёл. Посмотрел на открытую грудь, на органы — целые, аккуратные, почти живого цвета.

— Нет, — сказал он. Помолчал. — Похоже на то, что просто — выключили.

— Выключили, — повторила Марина.

Она не любила в метафоры. Но метафора была точная.

Она взяла образцы мозговой ткани — три пробы, разные зоны. Поставила в холодильник с пометкой приоритет.

Потом сняла перчатки. Взяла кофе — уже холодный.

Выпила.

Результаты гистологии пришли на следующий день.

Марина читала их дважды. Потом позвонила в лабораторию.

— Подтвердите мне образцы Громова, — сказала она. — Я хочу убедиться, что это не ошибка маркировки.

Лаборантка подтвердила через десять минут: образцы правильные, результат правильный, повторный анализ даст то же самое.

Марина положила трубку.

Смотрела на распечатку.

Нейроны в образцах мозговой ткани Алексея Громова были структурно целыми. Оболочки — не повреждены. Синаптические связи — сохранены. Всё на месте.

За одним исключением: содержимое клеток отсутствовало.

Не некротизировалось. Не распалось. Не было следов апоптоза. Клетки были — как пустые коробки. Правильной формы, правильной структуры, правильно расположенные — и абсолютно пустые.

Как будто кто-то зашёл в мозг и аккуратно выгреб содержимое каждого нейрона.

Марина знала нейробиологию достаточно, чтобы понимать: это невозможно. Не биологически, не химически, не физически. Такого процесса не существует.

Она взяла ручку. Написала в карте: причина смерти — не установлена. Требуется консультация невролога и нейробиолога.

Потом, под чертой, добавила для себя — то, что в официальный документ не пойдёт:

Мозг пуст. Причины нет.

Следователь пришёл в три часа дня.

Марина его не ждала — дело Громова формально числилось как естественная смерть, следствие не возбуждалось. Но он пришёл сам, без звонка, и постучал в дверь секционного зала с таким видом, будто делал это каждый день.

— Кост? — спросил он.

— Она самая.

— Вронский. Дмитрий. — Он показал удостоверение — коротко, как показывают что-то само собой разумеющееся. — Вы направили запрос на нейробиологическую экспертизу по Громову.

— Направила. Это проблема?

— Нет. — Вронский вошёл в зал без приглашения. Огляделся — без брезгливости, без интереса, нейтрально. Человек, который видел разное. — Я занимаюсь делами с аномальными показателями смерти. Ваш запрос попал в нужный фильтр.

— Аномальными, — повторила Марина. — Вы так и называете?

— А вы?

— Я называю необъяснимыми. Это лучше.

Вронский посмотрел на неё — первый раз внимательно. Невысокий, темноволосый, с лёгкой щетиной и усталым взглядом человека, который давно перестал ожидать простых ответов.

— Покажите результаты гистологии, — сказал он.

— Почему я должна?

— Не должны. — Он пожал плечами. — Но вы подали запрос, значит — ищете консультацию. Я консультирую.

— Вы следователь.

— Я видел похожее раньше.

Марина смотрела на него.

— Похожее — как именно?

— Такое же. — Он смотрел на неё ровно. — Показывайте.

Она показала.

Вронский читал распечатку молча. Долго — дольше, чем нужно, чтобы прочитать страницу текста.

— Это третий случай за год, — сказал он наконец.

— Что?

— Третий. — Он отдал ей бумагу. — Первый — февраль, женщина пятидесяти двух лет, Измайлово. Второй — июнь, мужчина тридцати восьми, Бутово. Теперь — ваш.

— Вы работали с теми делами?