Астра Вранеш – Чёрный завод (страница 7)

— Что? — спросил Максим.

— Просто секунду. — Она смотрела на дверь. — Ермолаева сказала мне кое-что. Она сказала, что то, что там есть — оно умеет привлекать. Что оно ждёт, пока люди сами войдут.

Тишина.

— Ты думаешь, мы идём туда, потому что нас ведут? — спросила Лена.

— Я думаю, что Катя тоже думала, что идёт по своей воле.

Максим стоял с рукой на щеколде. Смотрел на Марину. Думал.

— Катя там, — сказал он. — Если она жива — она там. Это не обсуждается.

— Я знаю, — сказала Марина. — Я просто хотела, чтобы мы понимали, что делаем.

— Мы идём за человеком, — сказал он.

— Да.

Он открыл дверь.

За дверью была не комната. Был тоннель.

Узкий — плечи почти касались стен. Стены каменные, не бетонные — тёсаный гранит, такой старый, что камни потемнели до черноты и покрылись чем-то похожим на лишайник, только без зелёного оттенка. Пол тоже каменный, слегка наклонённый вниз. Потолок низкий — Максим шёл чуть пригнув голову.

Вперёд. Метров двадцать — двадцать пять. Потом поворот.

Максим шёл первым, фонарик в правой руке, монтировка в левой. За ним Ранко со вспышкой телефона. Потом Лена. Потом Марина.

Никто не говорил. Тоннель не располагал к разговорам.

Запах здесь был сильнее. Тот же горелый металл, но под ним что-то ещё — земляное, влажное, очень старое. Максим дышал через нос, ровно, и думал о том, что тоннель явно не советский и не дореволюционный. Это было что-то значительно старше.

На повороте он остановился. Прислушался.

Где-то впереди — не звук, а его отсутствие. Такое абсолютное, что оно само по себе становилось чем-то.

Он завернул за угол.

Тоннель заканчивался проёмом — широким, без двери. Максим встал у края и поднял фонарик.

Пещера.

Натуральная, не рукотворная — неровные стены, сводчатый потолок метра четыре высотой. Размером примерно с большую комнату. По стенам — древние факельные держатели, проржавевшие до состояния хлопьев. На полу в центре — что-то вроде алтаря, но не в религиозном смысле: просто большой плоский камень, поставленный горизонтально на два меньших. Очень старый. На поверхности — выбитые знаки, которых Максим не мог прочитать и не пытался.

И у дальней стены, скрученная в углу, с коленями к груди — Катя Снегирёва.

Живая. Максим увидел это сразу — грудь поднималась и опускалась. Просто без сознания, или спала, или что-то среднее.

— Катя. — Он пересёк пещеру в несколько шагов, опустился рядом. — Катя, это Максим.

Она не реагировала. Он взял её за плечо, осторожно потряс.

Ничего.

— Катя!

Она открыла глаза.

Посмотрела на него — сквозь него, мимо него, куда-то за его спину — и Максим почувствовал, как что-то холодное прошло по затылку. Не потому что её взгляд был безумным. Потому что он был совершенно спокойным. Пустым. Как у человека, который смотрит на стену.

— Катя. Смотри на меня. Это Максим, ты меня знаешь.

Медленно — очень медленно — её взгляд сфокусировался. Пустота схлопнулась, и за ней появилось что-то живое. Узнавание. Потом страх — настоящий, острый, не тот пустой покой, что был секунду назад.

— Максим. — Голос хриплый, сухой. — Уходите. Уходите сейчас.

— Ты можешь встать?

— Уходите, — повторила она. — Вы не должны были сюда приходить.

— Сколько ты здесь?

— Я не… не знаю. — Она попыталась сесть. Максим помог. — Я зашла вчера утром. Или позавчера. Я не знаю.

— Два дня.

— Мне казалось — несколько часов.

Лена присела рядом. Достала воду из кармана — маленькая бутылка, взяла из рюкзака Кати наверху. Протянула. Катя взяла, сделала несколько глотков.

— Что здесь произошло? — спросила Лена.

— Я вошла. — Катя говорила медленно, как человек, который пытается восстановить последовательность. — Нашла тоннель. Пошла. Это место — оно как будто тянет. Я не чувствовала страха. Совсем. Это было самое странное — я шла и не боялась, хотя надо было. — Она помолчала. — Потом вошла сюда. И всё.

— Что всё?

— Просто всё. Я села. И больше не хотела никуда идти. Просто сидела. — Она посмотрела на свои руки. — Это было хорошо. Страшно хорошо, понимаете? Не больно, не страшно — просто очень спокойно. Я не хотела уходить.

Марина слушала это с выражением человека, который именно это и ожидал услышать.

— Но ты не ела и не пила два дня, — сказал Максим.

— Мне не хотелось. Совсем не хотелось.

— Катя, вставай. Мы уходим.

— Максим. — Она схватила его за руку. Сильно — сильнее, чем он ожидал от человека, который просидел двое суток без еды и воды. — Оно знает, что вы здесь. Оно всегда знает. Когда кто-то входит — оно знает.

— Что оно?

Она посмотрела на него. Потом обвела взглядом пещеру.

— Я не видела ничего, — сказала она. — Совсем ничего. Но я чувствовала. Всё время. Оно здесь. Оно всегда здесь.

Максим встал, помог ей подняться. Ноги у неё не держали — он взял её под руку.

— Ранко, — сказал он, — выход помнишь?

— Да.

— Веди. Идём.

И в этот момент фонарик мигнул.

Один раз. Потом снова — длиннее. Потом погас.

Максим ударил по корпусу. Ничего. Потряс. Ничего. Батарейки он проверял утром — новые, полные.

В пещере осталось только два пятна света — телефонны Ранко и Марины.

— Телефоны, — быстро сказал Максим, — экономим. Один включён, один в резерве.

Ранко убрал в карман, оставил Марину.

И тогда они все увидели.

Не сразу. Сначала Максим подумал, что глаза адаптируются к темноте. Потом понял, что это не адаптация.