Астра Вранеш – Чёрный завод (страница 5)
Лена посмотрела на завод. Потом на мост.
— Иду, — сказала она. — Но сначала мне нужна минута.
Она отошла к краю причала и достала телефон. Набрала редактора — три гудка, четыре, пять. Сброс. Набрала снова. То же самое.
Посмотрела на значок сети: одно деление, нестабильное.
Написала сообщение:
Сообщение зависло со статусом «отправляется».
Она убрала телефон и вернулась к остальным.
— Готова.
На мост они вышли вчетвером — Максим впереди, Ранко сразу за ним, потом Лена, потом Марина.
Доски скрипели под ногами. Вода под настилом была тёмная, почти непрозрачная. По обе стороны моста из воды торчали старые сваи — часть сгнила, часть ушла под поверхность. Течение под мостом было едва заметным, но оно было.
На середине Максим снова почувствовал то же, что утром, — давление в груди, тяжесть воздуха. Он не останавливался. Шёл ровно, с той скоростью, которая позволяет нормально дышать.
— Там, — тихо сказала Лена за его спиной.
Он уже видел. В воротах завода — широких, распахнутых, с покорёженными металлическими створками — стояло что-то.
Нет. Не стояло. Висело. В полуметре над землёй, в тени ворот — тёмная масса, без чётких границ, без формы. Просто пятно тьмы, которое было темнее, чем тень вокруг него.
Максим остановился.
Пятно не двигалось.
Он смотрел на него шесть секунд — считал про себя — и за эти шесть секунд оно не сделало ничего. Просто было там.
Потом пятно исчезло. Не рассеялось, не ушло — просто перестало быть, как гаснет лампочка.
В воротах была тень. Просто тень.
— Вы видели? — спросил Ранко.
— Видел, — сказал Максим.
— Я видела, — сказала Лена.
— Я видела, — сказала Марина. Голос у неё был ровный, но Максим слышал, что она делает это намеренно.
Он стоял на мосту и думал. Профессионально думал — про риск, про ресурсы, про то, что он знает и чего не знает. Про Катю Снегирёву, которая написала «если что» и пошла туда одна.
— Идём, — сказал он.
— Туда? — спросила Лена. В её голосе не было страха — скорее уточнение. Она хотела убедиться, что правильно поняла.
— Туда.
Они пошли.
Завод встретил их запахом. Не гнилью, не сыростью — хотя и это тоже было. Что-то другое, нижним слоем: запах горелого металла, старый, слежавшийся, будто пожар случился десятилетия назад, а запах так никуда и не ушёл.
Ранко остановился у ворот и посмотрел на кладку стен.
— Тридцать первый год, — сказал он. — Силикатный кирпич, нестандартная кладка. Смотрите — швы разной толщины. Это значит, что строили быстро и с нарушениями. — Он говорил тихо, почти про себя, профессиональным тоном человека, который анализирует объект. Максим понял, что для архитектора это способ не думать о том, что они только что видели. Нормальная реакция.
— Планировка стандартная для лесопильного завода этого периода, — продолжал Ранко. — Центральный производственный корпус, два боковых склада, в северном углу должна быть котельная. Подвал — скорее всего под центральным корпусом, вход либо изнутри, либо снаружи с северной стороны.
— Подвал, — повторила Марина. — Именно там были «следы, не поддающиеся классификации».
— Да.
— Отлично, — сказала Лена без интонации.
Они вошли в ворота.
Центральный корпус был большим — метров тридцать в длину, высокий потолок, точнее то, что от него осталось: несколько прогнивших балок поперёк, небо между ними. Пол — бетонный, в трещинах, из которых проросла трава. Вдоль стен ржавые остатки станков, цепи, свисающие с балок, какой-то механизм на полу — большой, сложный, непонятного назначения. Всё покрыто слоем пыли и чего-то вроде плесени, только цвет у неё был чуть неправильным — слишком тёмным, почти чёрным.
Максим включил фонарик — он взял его из биостанции, заодно прихватил небольшую монтировку. Луч пробежал по стенам, полу, остаткам оборудования.
— Следов присутствия не вижу, — сказал он. — Свежих.
— Вот, — сказала Лена.
Она стояла у стены рядом с дальними воротами — второй выход из корпуса, ведущий на другую сторону острова. У основания стены что-то лежало.
Они подошли.
Рюкзак. Небольшой, туристический, зелёный. Расстёгнутый. Рядом — телефон, экраном вниз, разряженный. И один ботинок. Просто один — без пары, без видимой причины, почему он здесь.
Максим поднял рюкзак. Внутри — термос, фонарик, полевой блокнот. Он открыл блокнот. На последней исписанной странице был рисунок — быстрый, карандашом, явно сделанный здесь, в этом здании, при фонарике. Какая-то схема: прямоугольник, от него вниз линия, ещё прямоугольник, поменьше. Подвал и вход в подвал, понял Максим. И стрелка, показывающая куда-то в сторону северной стены.
Ниже — два слова, написанные крупнее остального, с нажимом:
Максим смотрел на это несколько секунд.
— Это Катин рюкзак, — сказал он.
Никто не ответил. Все уже поняли.
— Она была здесь, — сказал он. — Нашла вход в подвал. И написала нам не входить.
— Нам? — тихо сказала Марина. — Она не знала, что мы придём.
— Кому-то. Себе. — Он опустил рюкзак. — Она написала это и потом всё равно вошла.
Тишина в здании была густой — не просто отсутствие звука, а что-то плотное, давящее на уши. Где-то высоко под остатками кровли каркнула птица и тут же замолчала.
— Нам нужно найти вход в подвал, — сказала Лена.
— Я знаю где, — сказал Ранко. — Северная стена. Я говорил.
— Идём?
Максим посмотрел на каждого по очереди. Марина — спокойная, сосредоточенная. Ранко — бледноватый, но держится. Лена — смотрит прямо, ждёт решения.
— Идём, — сказал он. — Держимся вместе. Если я говорю «назад» — разговоров нет, все идут назад сразу. Договорились?
Трое кивнули.
Они пошли к северной стене.
Вход в подвал нашёлся там, где Ранко и сказал — в углу, за ржавым остовом какого-то агрегата. Металлическая дверь, низкая, вровень с полом, с откидной ручкой. Без замка. Открытая — не нараспашку, но и не закрытая: щель сантиметров десять.
Из щели тянуло холодом. Не обычным подвальным холодом — чем-то более глубоким. И тем запахом — горелым металлом, старым пожаром — но здесь он был сильнее.
Максим наклонился, потянул дверь на себя. Она открылась без звука — петли смазаны, совсем недавно. Это было первое, что не вписывалось ни в какую логику заброшенного здания. Кто смазывал петли?
Вниз вели ступени — бетонные, узкие, крутые. Фонарик Максима осветил метра четыре вниз, потом темнота съедала луч.
Он светил вниз и слушал.