Астра Вранеш – Чёрный завод (страница 4)
— Что это?
Максим не ответил. Потому что у него не было ответа, а говорить «не знаю» дважды подряд он не привык.
Они стояли. Завод стоял напротив.
Потом со стороны берега раздался голос:
— Эй!
Они обернулись. У начала моста стоял тот архитектор с иностранным акцентом — Максим видел его вчера мельком — и рядом с ним женщина с блокнотом, которую он тоже видел мельком.
— Вы туда идёте? — крикнул архитектор.
Максим помолчал. Посмотрел на завод. Потом на них.
— Пока нет, — сказал он.
Их было четверо у начала моста, когда пришла пятая.
Лера Антонова шла с аптечным пакетом в руке и с видом человека, который не понимает, что здесь происходит, но намерен разобраться.
— Я видела из окна, что вы все тут стоите, — сказала она. — Что случилось?
Четверо посмотрели на неё. Потом друг на друга.
Максим понял, что объяснение займёт время. Он огляделся — причал, рядом перевёрнутая лодка, несколько ящиков. Нормальное место, чтобы поговорить.
— Садитесь, — сказал он. — Разговор будет длинный.
Никто из пятерых не знал ещё, что они только что образовали единственную группу в этом посёлке. Они просто сели — на ящики, на борт лодки, кто на что — и начали говорить.
На заводе за проливом было тихо.
В лесу за северной окраиной было тихо.
Это была та тишина, которая бывает перед тем, как что-то начинается по-настоящему.
Глава 3. Пять историй
Максим говорил первым — коротко, без лишнего. Катя Снегирёва, биостанция, журнал с последней записью. Пока говорил, достал из кармана сложенный лист — вырванную из журнала страницу. Положил на ящик.
Все прочитали. Никто ничего не сказал сразу — это Максиму понравилось. Люди, которые молчат после важной информации, как правило, думают, а не реагируют.
Потом заговорила Лена. Про пропавших — четверо за восемь лет, одинаковые формулировки в протоколах. Про Зою Петровну, которая молилась в три ночи и повторяла одно и то же. Про свет на заводе.
— Я тоже видел свет, — сказал Ранко. — Вчера вечером, когда приехал. Сфотографировал. — Он достал телефон, показал снимок.
Они смотрели. На снимке было плохо видно — вечер, расстояние, зерно. Но что-то там было: в крайнем левом проёме что-то светлое, неподвижное, неправильного оттенка для отражённого света.
— Я была у Ермолаевой, — сказала Марина. — Она рассказала про девяносто четвёртый. На заводе была авария. Шестеро не вышли. Двое вышли — один уехал сразу, второй через три месяца исчез в лесу.
— Добровольно? — спросила Лера.
— Она сказала «сам зашёл и не вышел».
Тишина.
— Это могло быть самоубийство, — сказала Лера. Не как предположение — как рабочая версия, которую надо либо принять, либо отвергнуть.
— Могло, — согласилась Марина. — Но Ермолаева сказала это с интонацией, которая мне не понравилась.
— Какой интонацией?
— Как будто она знает, что это было не совсем добровольно.
Лера помолчала. Открыла свой блокнот — маленький, с твёрдой обложкой, уже с какими-то записями. Написала что-то.
— Значит, что мы имеем, — сказала она. — Четыре подтверждённых исчезновения за восемь лет, плюс шестеро в девяносто четвёртом, плюс один предположительно связанный случай после. Одна пропавшая, которую мы знаем лично. — Она кивнула на Максима. — Свет на заводе, который видели как минимум трое из нас и сама пропавшая. Местные, которые говорят не ходить на мост, не смотреть туда и не выходить ночью, но не объясняют почему. — Она подняла взгляд. — Это всё?
— Нет, — сказал Ранко.
Все посмотрели на него. Он помолчал секунду — не театрально, а так, как люди молчат, когда не уверены, как именно сформулировать.
— Я архитектор. Меня прислали делать оценку завода — возможность реновации, туристический объект, всё такое. Я запросил документацию заранее, из Петербурга. Мне прислали технические чертежи тридцать первого года — когда строили. И акт обследования восемьдесят девятого — за пять лет до закрытия. — Он достал из рюкзака папку, открыл. — В акте восемьдесят девятого года есть раздел «особые замечания». Обычно там пишут про трещины в несущих конструкциях, про состояние кровли. Здесь написано три строчки, и они зачёркнуты. Не замазаны — именно зачёркнуты, от руки, поверх машинописного текста. Я попытался прочитать через просвет.
Он перевернул лист — там была фотография документа, снятая с подсветкой снизу. Текст под зачёркиванием читался с трудом, но читался.
Лена взяла лист и прочитала вслух:
—
— Кто зачеркнул — непонятно, — сказал Ранко. — Подписи нет. Но зачёркнуто явно позже, чем напечатано.
— «Не поддаётся однозначной классификации», — повторила Марина медленно. — Это написал технический специалист в официальном акте обследования советского предприятия в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году.
— Да, — сказал Ранко.
— Технический специалист в советском акте обследования не пишет «не поддаётся классификации». Он пишет «загрязнение», «незаконное проникновение», «следы животных». У него есть инструкция на все случаи жизни.
— Я тоже так подумал.
Все молчали. Лера что-то дописывала в блокнот. Максим смотрел на завод.
— Итого, — сказал он, — у нас есть пропавший человек, который скорее всего пошёл на завод. И у нас есть веские основания думать, что на заводе что-то происходит. — Он встал. — Я иду туда.
— Подожди, — сказала Лена. — Просто идёшь — и всё?
— Есть другой вариант?
— Полиция.
Максим посмотрел на неё.
— Районный отдел — семьдесят километров. Телефонная связь здесь работает через раз. Катя пропала пять дней назад минимум. — Он помолчал. — Ты сама написала, что все четыре предыдущих дела закрыли с формулировкой «несчастный случай на воде».
Лена не ответила. Потому что он был прав, и они оба это знали.
— Я иду с тобой, — сказала Марина.
— Я тоже, — сказал Ранко. — Там мне в любом случае работать. Я должен был зайти ещё вчера.
— Я остаюсь, — сказала Лера. Это прозвучало не как трусость, а как решение. — Кто-то должен быть на берегу. Если вы не выйдете через — сколько?
— Два часа, — сказал Максим.
— Через два часа я иду в полицию. Лично. На машине. — Она посмотрела на Максима. — У вас есть машина?
— «Патрол» на северной улице.
— Ключи.
Он помолчал секунду. Потом достал ключи и отдал. Это был жест доверия по отношению к незнакомому человеку, и он это понимал. Лера взяла ключи без лишних слов и убрала в карман.
— Лена, — сказала она.
Лена подняла взгляд.
— Ты идёшь?