Ассия Ким – БУНКЕР БЕССМЕРТНОГО БОГА (страница 6)

Тишина на пару мгновений затянулась, но ненадолго. Мысль, крутившаяся в её голове последние полчаса, наконец сложилась в ясную картинку.

Она снова посмотрела на него — на гладкую кожу, на отсутствие каких-либо видимых следов облучения, на его слишком лёгкие движения и то, как он будто не чувствует усталости так, как чувствует её собственное тело.

— Ты сказал, что тебе сколько? — спросила она.

Он приподнял бровь.

— А я говорил?

— Говори сейчас, — парировала она. — Сколько?

— Двадцать семь, — без колебаний ответил он.

— М-да, — протянула Пай. — На двадцать семь ты тянешь, как я — на шестнадцать.

Он фыркнул.

— У тебя слишком циничные глаза для шестнадцати.

— А у тебя слишком гладкая рожа даже для двадцати пяти, — отрезала она. — И... — она чуть наклонилась вперёд, — вообще-то за таких, как ты, охота идёт. Ты в курсе?

Он склонил голову набок.

— Это за красивыми парнями с разными глазами? — невозмутимо уточнил он. — Или за теми, кто слишком ловко режет горло Гувам?

— За молодыми, — отрезала Пай. — Которым после Взрыва очень повезло выжить. Почти все подростки тогда сдохли от радиации или что там она сделала. Осталась горстка. Говорят, их теперь собирают в какие-то специальные школы. За них платят. Потому что у них... что-то есть.

Она пожала плечами.

— Никто толком не знает, что. Всё засекречено. Ты выглядишь слишком — она поискала слово, — целым. И подозрительно молодым, чтобы просто так шляться по пустоши.

Он коротко рассмеялся.

— Ты серьёзно? — он покачал головой. — Пай, это бред. Люди любят выдумывать лишнее. Нет никаких школ. Есть пустошь, Гувы и мы.

Он посмотрел на неё чуть пристальнее.

— И мне двадцать семь, — повторил. — Я далеко не подросток. Просто хорошо сохранился.

Пай хотела что-то возразить, но тот самый блеск в его глазах — не радужек, а самого взгляда, — дал понять, что на эту тему он либо не хочет говорить, либо уже наизусть выучил, что отвечать.

Он прекратил этот разговор, словно руками скомкал и выкинул в сторону.

На миг между ними повисла неловкая пауза.

Коджи отвёл взгляд, потянулся, чуть треснув позвоночником.

— Мне завтра ещё двигаться, — сказал он уже более сухо. — Надо поспать.

Он поднялся, взял одно из одеял, бросил его ближе к дальнему углу коврика.

— Я там, — кивнул он. — Чтоб тебе не казалось, что я ночью полезу смотреть на тебя, как ты на мои глаза.

Пай хмыкнула.

— Попробуй — и будешь смотреть на мир уже никакими глазами, — предупредила она, но без яда.

Он лишь поднял ладони — мол, сдаюсь — и улёгся, подложив под голову скрученный плащ. Повернулся на бок, спиной к ней, но благодаря лампе — мог видеть хотя бы часть помещения краем глаза.

Пай ещё немного посидела, слушая, как выравнивается его дыхание. Снаружи, где-то очень далеко, коротко зарычал Гув, и тут же — второй. Но сюда их не принесло.

Она поднялась, подлила чуть масла в лампу, приглушила фитиль, чтобы свет стал мягче, почти интимным. Разложила своё одеяло с другой стороны коврика, на расстоянии вытянутой руки, но не ближе.

Лёжа на спине, уставившись в потемневший потолок, она ещё долго слышала в тишине не рычание пустоши, а чужой тихий смех и беззаботное: «Это всё байки».

И почему-то — видела перед собой не взрыв гаражей, а один голубой и один чёрный глаз, смотрящие в упор.

Глава 3. Плохие решения

Утро застало их на выходе из ангара.

Сквозь узкую щель пробивался бледный свет, размывая остатки ночной темноты. Снаружи воздух был прохладнее, чем вчера вечером; где-то далеко слышалось ленивое карканье ворон — верный признак того, что поблизости сейчас никто особо не рыщет.

Гувы по утрам почти не выходили. Почти. Пай это «почти» хорошо помнила, поэтому, прежде чем выбраться наружу, долго прислушивалась, замирая у проёма. Никаких характерных хрипов, шарканья, влажного сопения.

— Чисто, — сказала она и выбралась первой.

Коджи выбрался следом, отряхнул плащ и сразу накинул капюшон, опустив его низко, почти до переносицы. Маску тоже вернул на место — чёрная ткань с круглым фильтром снова спрятала нижнюю половину лица.

Пай невольно поморщилась. Разные глаза снова исчезли в тени, превратившись в два тёмных блика.

— Значит, так, — сказал он, уже разворачиваясь на восток. — Было увлекательно. Спасибо за ангар и тушёнку.

Он кивнул ей — коротко, почти по-военному.

— Удачи, Пайпер.

Она тоже едва заметно кивнула.

— И тебе, подрывник.

Они постояли ещё мгновение на перекрёстке — как люди, случайно встретившиеся и теперь расходящиеся каждый своей дорогой.

Он уже сделал шаг, второй. Развернулся почти полностью, чтобы двинуться в сторону, о которой говорил — на восток.

Почти сразу Пай подняла руку.

Щёлк — и чтото свистнуло в воздухе.

Боль пришла к нему резко, как удар ножом в плечо. Он дернулся, остановился и непонимающе посмотрел на свою руку. Из ткани плаща торчал тонкий металлический стержень с небольшим цилиндриком на конце.

Дротик.

Он пальцами выдернул его из ткани и кожи, вздрогнув от вспышки боли, и медленно обернулся.

Пай стояла, не скрываясь, с поднятым пистолетом-шприцом в руке и... почти невинной улыбкой.

— Прости, — сказала она.

Мир потёк.

У него поплыло зрение — очертания Пай размазались, как будто кто-то провёл пальцем по не высохшей картине. Потом ноги вдруг стали чужими.

Он хотел шагнуть к ней, но сделал полшага и завалился вбок.

Земля неожиданно оказалась ближе, чем должна была быть, так быстро, что он даже не успел выставить руки.

«Вот же... говно», — успел подумать он.

Потом пришла темнота.

***

Он очнулся от тупой, глухой боли в спине и навязчивого скрежета.

Сначала было только ощущение, что он лежит на чём-то очень жёстком и ребристом, и каждая кочка под этим «чем-то» отдаётся в позвоночник. Скрежет сопровождался глухим стуком колёс о неровности. Колёса.

Он открыл глаза рывком — и уткнулся взглядом в сетчатые металлические стенки.