Ассия Ким – БУНКЕР БЕССМЕРТНОГО БОГА (страница 5)

Он чуть скрипнул зубами — еле заметно — и всё же ответил:

— Коджи.

— Коджи, — повторила она, как будто пробуя на вкус. Пожала плечами. — Ладно. Я — Пайпер. Можно Пай.

— Знаю, — сказал он. — Ты уже орала это на всю округу.

— Верно, — криво усмехнулась она. — Чтобы вся местная фауна знала, с кем имеет дело.

Она кивнула ему на место у коврика.

— Садись. И... — она хитро прищурилась, — давай так: я даю тебе еду. Ты даёшь свои глаза.

Он несколько раз моргнул.

— Что?

— Дай рассмотреть, — пояснила она, шагнув ближе, в круг света. — В обмен на ужин.

Коджи качнул головой, сложив руки на груди.

— Очень щедро, — протянул он. — Можно я выберу что-нибудь менее странное?

— Нет, — отрезала Пай. — Я твой кров, еда и лампа. Ты — интересный экспонат. Условия диктую я.

Он выдохнул, глядя на неё с тем выражением, которое обычно бывает у людей, понимающих, что спорить бессмысленно.

— Я обычно беру за такие показы дороже, — пробормотал он. — Но ладно. С голодным желудком торговаться тяжело.

Он чуть наклонил голову, позволяя свету лампы полностью упасть на лицо.

Пай подошла ближе, практически вплотную — в этом свете контраст между двумя цветами казался ещё больше.

— Не щурься, — буркнула она. — И не дёргайся.

— Я вообще-то мужчина, а не экспонат в музее уродцев, — фыркнул он.

— Мужчина, — передразнила она. — В этом мире я знала много «мужчин», которые теперь рычат «ессть... даай... сожру...» и пытаются откусить кусок горла.

Он коротко усмехнулся.

— Почему такие? — спросила она наконец, отрываясь от изучения.

Коджи откинулся чуть назад, выпрямился.

— Сначала еда, — сказал он. — Условия сделки помнишь?

— Ты наглый, — констатировала Пай. — Или голодный.

— Второе важнее первого.

Она закатила глаза, но поднялась и отошла к ящику. С него сняла пару жестянок: консервированное мясо, фасоль, ещё одну банку с чем-то неразборчивым — этикетки давно облезли. Достала нож, ловко вскрыла железо, запах тушёнки сразу наполнил ангар тяжёлым, но приятным жирным ароматом.

На коврик бросила старый, но чистый кусок ткани, поставила туда банки, рядом — две металлические кружки. Одну наполнила водой из пластиковой бутылки, вторую подвинула ближе к себе.

— Прошу к столу, лорд разноглазый, — сказала она, усаживаясь по-турецки напротив.

Он не стал ломаться. Сел на край коврика, подвинулся ближе к банкам. Когда взял ложку, Пай услышала, как тихо у него урчит живот.

Он ел жадно, торопливо, но аккуратно. Ложка мелькала быстро, он сгребал в себя еду, не разбрасывая её и не пачкая всё вокруг. Щёки слегка порозовели — то ли от тепла лампы, то ли от горячей еды. Пай никогда не думала, что будет просто смотреть за тем, как кто-то ещё делает такие простые, обыденные вещи: пьёт воду, жует, облизывает губы.

Она отвела глаза, сделала пару глотков воды, заставила себя тоже открыть одну из банок и съесть несколько кусочков.

Коджи доел, отодвинул пустую жестянку и шумно выдохнул.

— Долги надо платить, — напомнила Пай. — Рассказывай.

Он покрутил в руках пустую ложку, словно прикидывая, нельзя ли откупиться металлом.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Вот так и родился.

Пай уставилась на него.

— Серьёзно? — подняла бровь. — Это всё? «Не знаю, родился»?

— А ты хотела что? — пожал он плечами. — Что меня благословил древний дух пустоши? Что меня пятком ткнула в глаз мимо пролетающая комета? Или что я в детстве слишком близко рассматривал ядерный взрыв?

— Ты мог просто сразу так сказать, — возмутилась она и, взмахнув пальцами перед лицом, продолжила: — Вместо этих театральных пауз.

Он ухмыльнулся, чуть откинувшись назад и опираясь ладонями о коврик.

— Ты просила рассмотреть, а не мою биографию, — парировал он. — И вообще, за историю происхождения глаз надо было ещё одну банку тушёнки выставить.

Пай фыркнула, но уголок губ дрогнул.

— Торгаш, — сказала она. — С таким подходом тебя точно кто-нибудь когда-нибудь пристрелит. Из принципа.

— Из принципа, уже пытались, — невозмутимо ответил он. — Пока мажут.

Она позволила себе короткую ухмылку.

При свете лампы его лицо изменилось: скулу подчеркнула тень, а тёмный глаз стал похож на чёрное пятно, в котором не видно зрачка. С вопросами Пай не спешила завязывать.

— Ладно, раз с глазами скучно, — сказала она. — Откуда ты и куда прёшься?

Он на секунду замолчал. Пальцы сами коснулись шрама у виска, потом снова легли на колени.

— Иду на восток, — ответил он наконец. — Там меня кое-кто ждёт.

— Кто? — не отступила Пай.

— Те, кто не любят, когда о них болтают у первых встречных, — сказал он спокойно.

Она прищурилась, но ничего не сказала. Коджи продолжил уже ровнее:

— Откуда... — он безрадостно усмехнулся. — Длинная история. Кратко? Шёл с лагерем. Пятнадцать человек. Семья, по нынешним меркам. Пару недель назад ночью на нас напали рейдеры.

Пай сжала пальцы на кружке. Слово «рейдеры» всегда неприятно отзывалось внутри.

— Удалось уйти мне и ещё троим, — продолжил Коджи. — В суматохе потеряли друг друга. Кто жив, кто нет... — он чуть покачал головой. — Не знаю. С тех пор иду один.

Некоторое время слышно было только тихое потрескивание лампы и редкий плеск капли, падающей с потолка в тёмную лужицу у дальней стены.

— А ты? — спросил он. — Для кого ты так надрывала голос, орущая «Вик» по всей пустоши?

Она уставилась в свои пальцы, сжимающие кружку.

— Потеряла друга, — ответила через секунду. Голос прозвучал сухо. — И ищу его в этом районе.

— Хм, друга, — кивнул он, примеряя это слово. В её крике оно звучало по-другому, но он дальше не полез. — А как выглядит друг?

Она детально описала Вика, то, что он — высокий, у него светлые волосы, которые немного вьются, серо-зеленые глаза, шрам над бровью, плечистый, чуть старше её. А голос его — строгий, с хрипотцой. Казалось, что она прогоняла перед глазами фотографии, чтобы не дать им выцвести.

Коджи слушал с натянутым вниманием, а взгляд тем временем блуждал по ангару, по грязному потолку в узорчатых пятнах. Ответил он почти с облегчением:

— Нет. Такого не встречал.

Она и не особо рассчитывала. Но каждый раз, когда снова не получала никакой информации, внутри всё равно что-то болезненно дёргалось.