Ассия Ким – БУНКЕР БЕССМЕРТНОГО БОГА (страница 3)

Глухое рычание, несколько голосов сразу. Дальний, низкий вой подхватил ближний, надтрёпанный, и ещё один — пронзительный, визгливый.

Звук быстро расползался между гаражами, разматываясь, как клубок чёрных нитей.

Пай среагировала раньше, чем успела подумать. Сработал уже вбитый в тело инстинкт.

Она даже не поняла своё движение. Резко вытянула руку, пальцы сжали рукав парня, вцепившись в грубую ткань плаща.

— Бежим! — сорвалось с её губ, но в голосе была не привычная команда, а что-то несвойственное ей.

Не дожидаясь ответа, она рванула его за собой.

Они бежали меж гаражей, впрыгивая в узкий проход между двумя покосившимися коробками. Ободранные двери скребли по их плечам. Пай слышала, как за спиной, там, где валялись трупы, уже поднимается гортанный гвалт — Гувы, учуявшие кровь, звук, запах.

Асфальт под ногами сменился крошившимся бетоном, затем — голой, утоптанной землёй. Сбоку мелькнули проломы в крышах гаражей, как если бы когда-то сверху по ним прошло что-то тяжёлое и огромное.

Пай не отпускала его рукав; пальцы вцепились так, что начали ныть. Только когда они выскочили на более широкую полоску пространства — что-то вроде старой стоянки с белыми почти стёртыми линиями разметки, — парень дёрнул рукой, резко, но не слишком грубо, вырываясь.

— Постой, постой... — выдохнул он, останавливаясь.

Пай, по инерции сделав ещё пару шагов, обернулась на бегу. Сердце колотилось так, что дыхание хрипело в горле. За спиной, между гаражами, уже мелькали тени. Рык становился всё громче и громче.

— Ты рехнулся? — процедила она. — Они уже идут!

Он не выглядел напуганным. Взъерошенный — да, дыхание сбивалось, но в глазах не было паники, только сосредоточенность.

— Их надо взорвать, — быстро сказал он. — Чем больше — тем лучше.

— Чего?.. — Пай дернула головой, как будто плохо расслышала.

— Я специально установил манок, — он уже говорил деловым тоном, коротко, по существу. — Запах. Для Гувов. Они сюда лезут, как мухи на падаль. Сейчас их будет много.

Он сунул руку под плащ и вынул из внутреннего кармана чёрный овальный предмет. Небольшой, меньше ладони, гладкий, с двумя тускло мерцающими диодами и одной широкой кнопкой посередине.

Пульт.

Он держал его открыто, на ладони, так что Пай могла разглядеть. Его взгляд был прикован к устройству, но по глазам — по характерному прищуру, по тонким лучикам у уголков — было ясно: он улыбается.

— Пора пустить взрывчатку в дело, — сказал он, и в голосе прозвучала почти лёгкая насмешка. — А то зря таскал.

Он поднял пульт чуть выше, как тостовый бокал на вечеринке.

За их спинами гаркнул особенно громкий рык — близко. Где-то упал металл, грохнуло ведро, послышалось торопливое, рваное шуршание ног по мусору.

Пай инстинктивно развернулась, вскидывая винтовку, но в прицел попали только тени, ещё не успевшие выбраться на открытое место.

— Эй! — рявкнула она, не оборачиваясь. — Если ты что-то собираешься

Щелчок.

Прозвучал почти не слышный, потерявшийся в общем шуме звук отжатой кнопки.

Мир на секунду замер.

Потом землю под ногами подбросило так, словно её ударили снизу гигантским кулаком.

Из ряда гаражей, откуда они только что выбежали, вырвалось сразу несколько огненных языков. Чёрно-оранжевые столбы пламени прорвали крыши, сорвали листы железа, подняли в воздух обломки бетона и ржавые ворота. Взрыв был густым, плотным, с глухим, утробным грохотом, от которого у Пай заложило уши.

Ударная волна швырнула её вперёд, на колени. Винтовка больно врезалась прикладом в плечо, ладони содрались о шершавый асфальт. В глаза брызнули пыль и мелкая крошка.

Над головой пронёсся глухой свист — это где-то рядом пролетела вырванная из стены железная балка и с грохотом вонзилась в землю метрах в пяти от них.

Пламя поднялось в воздух, который моментально стал горячим, как дыхание печи. К небу взвился столб чёрного дыма, вперемешку с пылью и разорванными клочьями всего, что ещё недавно было гаражным рядом и Гувами, которые туда лезли.

Вой и рычание оборвались разом, как по команде. Пустошь на мгновение оглохла вместе с ними.

Пай подняла голову. В ушах стоял высокий писк, всё вокруг казалось чуть смазанным. Она моргнула, стряхивая с ресниц пепел.

Рядом, присев на одно колено и закрыв голову локтем от летящих обломков, тихо посмеивался парень. В его руке по-прежнему был зажат чёрный пульт. Глаза — всё те же яркие, живые — смотрели на пылающий ряд гаражей, и теперь уже не надо было видеть его рта, чтобы понять: он улыбается.

— Ну, — сказал он, перекрикивая звон в ушах, — по-моему, это сработало.

Пламя ещё облизывало темное небо, когда звон потихоньку начал спадать.

Обломки всё реже падали на землю, оседая в клубах пыли. Над гаражами висело чёрное, жирное облако дыма.

Пай поднялась, отряхнула ладони — кожа на них была содрана, но крови почти не было. Винтовка всё так же висела на ремне; она проверила затвор, машинально, привыкшим движением, и только потом посмотрела на парня.

Пульт он убрал в карман плаща с равнодушным спокойствием, не вязавшимся с тем, что произошло.

— Счастлив? — спросила Пай сухо.

— Более чем, — отозвался он. В голосе всё ещё слышалась улыбка. — Меньше Гувов — легче дышать.

Она покосилась на клубы дыма, на огонь, жадно выедающий остатки построек.

— Меньше здесь, — бросила она. — Зато запах, шум, свет Сейчас со всего района поползут. Ты, подрывник, только что зажёг маяк «тут свежие кишки, налетай».

Он хмыкнул.

— Будет веселее.

Пай посмотрела на него внимательнее, в голосе не слышалось истерики — только лёгкая, странная бравада. В этом мире многие сходили с ума — по-тихому, по-громкому, каждый по-своему. Кто-то разговаривал с куклами. Кто-то резал себе кожу, превращая её в карту. Кто-то шёл к Гувам обниматься — «просто чтобы всё наконец уже закончилось».

Этот, похоже, пойдёт до конца — со смехом и взрывчаткой.

Впрочем, кто она такая, чтобы осуждать его.

— Есть где ночевать? — спросила она, глядя на него изпод бровей.

Он отвёл взгляд от пылающего ряда, посмотрел на неё. На секунду в его глазах мелькнуло что-то более серьёзное, чем ухмылка.

— Двигаюсь к Старому дому, — ответил он. — Километров шесть-семь отсюда, если по прямой. Часа за три, если не отвлекаться.

«Старый дом» — название, которое Пай слышала раньше. Так называли точки ночёвки, передавая информацию друг другу редко, осторожно, почти шёпотом. «В Старом доме ещё есть вода». «В Старом доме крыша не течёт». «В Старом доме пропали трое — лучше не лезь».

Иногда «Старым домом» оказывалась задрипанная подстанция. Иногда — подвал детсада. Иногда — бывший банк.

Она уже открыла рот, чтобы по привычке согласиться и разойтись — так было проще, безопаснее и привычнее для неё, — но слова наружу вылетели совсем другие.

— Пошли со мной, — сказала она.

Он чуть дернулся, будто не был готов услышать это.

— Что? — переспросил.

— Говорю, со мной пойдёшь, — она не любила повторяться, но уже сказала. — До Старого дома за полночи не успеешь дойти. А с тем цирком, который ты устроил, — тем более.

Она коротко ткнула пальцем в сторону пылающих гаражей.

— Здесь скоро будет зоопарк. У меня ангар гораздо ближе. Нормальный. Крыша, стены, пара сюрпризов для незваных гостей. Там переночуем.

Он молчал. Явно не бросился радоваться, как это делали некоторые — те, кто боялся ночи один на один с пустошью. Те, кто хватался за любую возможность не быть в одиночестве, даже если этот «кто-то» держал на тебя винтовку.

Этот задумался.

Пай отметила, как у него чуть дёрнулась мышца на щеке, как он перевёл взгляд — сначала на неё, потом на винтовку, потом вновь на её глаза. Разум перебирал варианты, доверять или не доверять, рискнуть или не рисковать.

«Испугался?» — лениво мелькнуло у неё в голове. И тут же — более честная мысль: «И правильно делает».