Ассия Ким – БУНКЕР БЕССМЕРТНОГО БОГА (страница 2)

Она сняла с рюкзака маленький фонарик, щёлкнула кнопкой.

Луч белого света разрезал мрак между стенами; спугнутые тени отпрыгнули в стороны, обнажая крошево бетона, ржавые банки, старую пластиковую канистру без крышки. Никаких тел, никаких следов крови.

Никого.

Пай чуть углубила луч, поводя из стороны в сторону. Щель уходила вглубь, но достаточно быстро сужалась: даже самый тощий человек здесь не пролез бы дальше и пары метров. Разве что мелкая живность Но и той не было.

— Что за... — выдохнула она, переходя на сиплый шёпот. — Дерьмо...

В голосе чувствовалась злость — на пустошь, на Гува, на этот долбаный маячок и на себя. Она выключила фонарик, выпрямилась, чувствуя, как напряглась спина.

— Это приманка, — раздался за спиной молодой голос.

Пай развернулась так, как будто её крутанули за ремень. Винтовка вспорхнула вверх сама собой, ствол нацелился тому, кто осмелился подкрасться, прямо под подбородок.

Перед ней стоял парень.

В длинном сером плаще до колена — сильно выцветшем, забрызганном грязью по подолу. Капюшон надвинут низко, тень скрывала верхнюю часть лица. Нижнюю закрывала чёрная противопылевая маска с круглым фильтром сбоку.

Высокий. Стройный, но не тощий — под плащом угадывались мышцы, не накачанные, а выработанные. Такие бывают у тех, кто много ходит или много работает. Не у тех, кто голодает. На коленях — военные наколенники. Под плащом виднелись тёмные штаны, заправленные в крепкие ботинки. На поясе — кобура с оружием, не то пистолет, не то компактный резак. За спиной — рюкзак с утянутыми ремнями.

Он замер, не делая попытки отойти от ствола её винтовки.

— Спокойно, — сказал он, не повышая голоса. Сквозь маску звук шёл слегка приглушённый, но уверенный. — Если бы я хотел, чтобы ты умерла, я бы не предупредил.

Пай не опускала оружия.

В полутьме под капюшоном она всё же уловила блеск глаз — тёмных, внимательных, без суеты. Он изучал её так же быстро, как она его: кожа, одежда, осанка, винтовка, тесак на поясе, рюкзак. Взглядом человека, который привык оценивать других за считаные секунды.

— Стоять, — коротко бросила она. — Капюшон вниз. Медленно.

Парень не шелохнулся.

— Это приманка, — повторил он, с лёгким кивком на щель и тушу Гува у её ног. — Один орёт, заманивает. Остаётся только ждать тех, кто прибежит. Ты выстрелила очень громко...

Пай передёрнула затвор, давая понять, что ей надоело слушать.

Он поднял руки, слегка разведя их в стороны, ладонями вперёд — старый жест: «Я не трогаю своё оружие». Затем двумя плавными, нарочито неторопливыми движениями потянул капюшон назад.

Тёмные волосы — чуть длиннее, чем положено «по уставу», но явно когда-то стриженные аккуратно, — выбились вперёд. Лоб с парой небольших царапин. Глаза молодые непривычно яркие для этой пустоши. И слишком спокойные, чтобы так смотреть в ствол винтовки.

— Довольна? — спросил он, наклонив голову.

Пай не ответила. Палец на спусковом крючке даже не дрогнул.

Где-то вдалеке, за гаражами, раздался глухой, протяжный вой. Другой ему ответил, ближе.

Пустошь просыпалась.

— Нет, не довольна, — Пай чуть сильнее вдавила приклад в плечо. — Сними маску.

Глаза парня едва заметно сузились. Он бросил быстрый взгляд ей за спину, куда-то в глубь гаражей, и коротко кивнул туда.

— Надо уходить, — сказал он. — Скоро здесь будет много Гувов.

— Мы уйдём, когда я увижу твоё лицо, — отрезала Пай, перехватывая винтовку поудобнее. — Полностью.

Он явно замешкался. Взгляд скользнул по её рукам, по уверенности, с которой она держала оружие. Вздохнул так, будто сдался не ей, а обстоятельствам, и медленно потянулся к резинкам маски.

Чёрная ткань оттянулась и с шорохом соскользнула.

Лицо оказалось почти неправильным для этого мира... Около двадцати, может, чуть больше. Чёткие скулы, прямой нос, губы с упрямой, но живой линией. Щетины не было — либо он находил время бриться, либо волосы на лице у него почти не росли.

На левом виске — светлый шрам, похожий на царапину от осколка. Кожа чуть загорелая, но без пятен гнили, ожогов, пузырей — без всего того, что Пай привыкла видеть на тех, кто ещё шевелился.

Но больше всего цепляли глаза — такие яркие, с живым блеском и кошачьим разрезом.

Пай поймала себя на том, что уставилась.

Она слишком долго жила среди пустоши, руин и Гувов с их вывернутыми наизнанку лицами. На этом фоне даже обычное человеческое лицо — чистое, симметричное, живое — казалось нереальным.

Он чуть дёрнул уголком губ, и на лице промелькнуло что-то, похожее на улыбку — быструю, ироничную.

— Если ты насмотрелась, — неторопливо произнёс он, — я, пожалуй, пойду. Не хочу сам стать приманкой.

Он быстрым и отработанным движением натянул маску, опустил капюшон. Развернулся, уже собираясь скрыться между гаражами.

Пай уже открыла рот, чтобы остановить его — сама ещё не решила, зачем именно, — когда воздух треснул от нового звука.

Хриплый, рваный рык, почти вой, донёсся справа. Затем слева. И ещё один — ближе, чем хотелось бы.

Из-за угла ближайшего гаража, шатаясь на искривлённых ногах, вывалился Гув.

Этот был поменьше, но быстрее. Кожа этого Гува была с серыми пятнами обгоревшей плоти, местами слиплась, торчала буграми как переплавленный воск. Лицо было наполовину обгоревшей маской, наполовину — живой, но напряжённой мышцей. Один глаз отсутствовал, второй — с жёлтым отливом, смотрел прямо на них.

Он завёл голову набок, щёлкнув позвонками, и, увидев Пай и парня, мерзко зарычал, обнажив зубы, между которыми торчало мясо.

Пай не стала ждать.

Выстрелила почти с бедра, коротко, чётко — пуля вошла в скулу, ушла выше, размозжив половину лица. Гув дёрнулся ломано и совершенно неестественно повалился на асфальт, сбив ногой ржавое ведро. Оно громко покатилось к пролому в дальнем ряду гаражей, откуда уже вылез ещё один.

Он двигался странно быстро: длинные руки почти касались земли, движение напоминало звериный бег. На груди и животе кожа была содрана почти до мышц, всё крылось засохшей коркой бурой крови.

Из горла вырывался сиплый свист, словно где-то внутри остался осколок металла.

— Ложись, — бросил парень.

Но Пай ещё не успела среагировать.

Гув рванулся прямо к незнакомцу, подпрыгивая через обломки бетона. В одно мгновение оказался почти вплотную, распахнув рот для вязкого рыка.

Парень шагнул ему навстречу.

Движение было таким быстрым, что мозг Пай отметил его уже после того, как оно закончилось. Он ушёл чуть в сторону, проскользнув под взмахом когтистой руки, и будто бы сам подпрыгнул — или это Гув, по инерции, вынес его вверх.

Металл сверкнул в воздухе.

В его руке оказался тонкий, тёмный клинок — не то нож, не то укороченный мачете. В прыжке парень развернулся, и лезвие легло Гуву на горло, как линия маркера на бумаге.

Раздался влажный чавкающий звук.

Они приземлились почти одновременно, только Гув — на колени, парень — на ноги, пружинисто, как будто это был тренировочный мат, а не раздолбанный асфальт. Из распоротого горла Гува фонтаном брызнула густая чёрная кровь, зашипела на горячем бетоне, стекла по его груди.

Он захрипел, захлюпал остатками воздуха и завалился набок, дёргая ногами.

Парень вытер лезвие о его потрёпанную рванину одним отточенным движением.

— Один, — тихо произнёс он.

— Три, — на автомате ответила Пай, уводя ствол левее.

Следующий Гув появился там, где секунду назад никого не было — будто он собрался из теней, скопившихся между гаражами. Он был массивный, с непропорционально большой головой и длинными руками. Кожа на лице почти полностью слезла, обнажив оголённые мышцы и жилы, из которых сочилась густая, как смола, жидкость.

Он успел сделать лишь полшага.

Выстрел Пай пробил ему голову сверху вниз, расколов её, как гнилой орех. Осколки кости, лоскуты обугленных тканей брызнули по ближайшей стене, обдав бетон чёрными каплями. Тело осело и повалилось лицом в пыль, как кукла с обрезанными нитями.

Вдалеке прокатилось эхо — выстрелы пошли по пустоши кругами, как от плоского камня по воде. И вместе с эхом разросся новый хор.