Асмодей Денница – Золотая роза Монсегюра (страница 9)

— Что это? — спросил Себастьян, заметив её тревожный взгляд.

Она не ответила. Она просто смотрела на птиц, кружащих над ними, и в её глазах мелькнула тень страха, которую она не могла скрыть.

— Они следят за нами, — сказала она наконец. — Епископ знает, что мы ушли. И он не даст нам уйти далеко.

Себастьян пришпорил коня, и Гром рванул вперёд, словно чувствуя тревогу своего хозяина.

— Тогда нам нужно успеть, — крикнул он через плечо. — Держитесь за мной, и мы уйдём от них.

Элиана поскакала следом, и ветер развевал её волосы, как знамя.

Они мчались по горной тропе, оставляя за собой пыль и прошлое, и в этом бегстве было столько же отчаяния, сколько и надежды.

Потому что они знали: то, что ждало их впереди, стоило того, чтобы рискнуть всем.

Даже жизнью.

К полудню дорога вывела их к перевалу, откуда открывался вид на долину, залитую солнцем. Внизу, у изгиба реки, виднелась деревня — несколько десятков домов, церковь, мельница. Обычная, ничем не примечательная деревушка, каких по Лангедоку сотни.

— Здесь мы можем передохнуть, — сказала Элиана, останавливая лошадь. — У меня здесь есть знакомая. Она держит постоялый двор и не задаёт лишних вопросов.

— Не задаёт вопросов? — переспросил Себастьян с сомнением.

— Ей шестьдесят лет, — ответила Элиана с улыбкой. — В её возрасте перестаёшь интересоваться чужими грехами. Особенно если за них хорошо платят золотом.

Они спустились в деревню и остановились у низкого каменного дома с вывеской, на которой было изображено что-то, отдалённо напоминающее гуся. Хозяйка — дородная женщина с лицом, изборождённым морщинами, и руками, привыкшими к тесту и кастрюлям, — встретила их без особого удивления, только хмыкнула, увидев Элиану в мужском плаще.

— Опять ты, — сказала она. — Привела очередного "паломника"?

— Он не паломник, тётя Мари, — ответила Элиана, входя в дом. — Он мой спутник. Ему нужны комната, горячая вода и ужин. И ни одного вопроса.

— Вопросы дорого стоят, — хозяйка смерила Себастьяна оценивающим взглядом. — Для тех, кто умеет платить, они бесплатны не бывают.

Себастьян протянул ей серебряную монету. Женщина ловко спрятала её в передник и кивнула на лестницу.

— Вторая дверь налево. Вода будет через час.

Они поднялись в комнату. Она была маленькой, но чистой — кровать с соломенным матрасом, стол, табурет, узкое окно, выходящее во двор. Себастьян закрыл дверь и повернулся к Элиане.

— Вы знаете её давно?

— Она выходила меня, когда я болела в детстве, — ответила Элиана, снимая плащ. — Моя мать и она были подругами. Тётя Мари из тех, кто не верит в ведьм, потому что слишком хорошо знает людей.

Она села на кровать и вытянула ноги, устало закрыв глаза. Себастьян заметил, как она похудела за эти дни, как тени залегли под глазами. Ей тоже было нелегко — может быть, даже тяжелее, чем ему.

— Отдохните, — сказал он. — Я посторожу.

— Посторожите? — Она открыла один глаз и посмотрела на него с усмешкой. — Вы хотите сказать, что будете сидеть тут и смотреть на меня, пока я сплю?

— Если нужно.

— Ну что ж, — она легла на подушку и накрылась плащом, — тогда смотрите. Только не перенапрягайтесь. А то у вас глаза лопнут от усердия.

И она закрыла глаза. Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким — она уснула так же легко, как спят животные, умеющие использовать каждую минуту отдыха.

Себастьян сел на табурет у окна, вынул медальон и долго смотрел на золотую розу в свете угасающего дня.

«Что же ты такое? — думал он. — И почему из-за тебя умирают люди?»

Ответа не было. Только тихое дыхание спящей женщины за его спиной и далёкий крик чёрных птиц в небе.

Спустились сумерки, а вместе с ними — и долгожданная горячая вода. Тётя Мари принесла большой деревянный ушат, чистое бельё и ужин: дымящийся горшок с похлёбкой, свежий хлеб, кувшин вина. Себастьян с удивлением почувствовал, как голоден.

— Поешьте, — сказала Элиана, садясь за стол. — В дороге нельзя быть голодным. Иначе мысли путаются, а нам ясная голова нужна.

Он кивнул и принялся за еду. Ел молча, сосредоточенно, как человек, привыкший к простой пище. Элиана наблюдала за ним, и в её взгляде было что-то тёплое, почти домашнее.

— Вы знаете, что вы совсем не похожи на инквизитора? — спросила она вдруг.

— Это как понимать?

— Вы не злой. Злые люди не спрашивают «почему». Они просто действуют. А вы всё время спрашиваете.

Он отложил ложку и встретился с ней взглядом.

— А вы? Вы похожи на ведьму?

— Конечно, похожа, — она усмехнулась. — Но если вы расскажете кому-нибудь, что это всего лишь дар видеть прошлое и немного трав, мне придётся вас проклясть. Для репутации.

Он невольно улыбнулся — и, поймав себя на этом, смутился. Он не привык улыбаться. За годы службы улыбка стала для него роскошью, которой он не мог себе позволить.

— Знаете, — сказал он, — вы единственный человек, который заставляет меня улыбаться. И это меня пугает.

— Ничего, — ответила она. — Привыкнете. Правда, у нас с вами на это не так много времени.

Она поднялась и подошла к окну. В сгущающихся сумерках её силуэт казался хрупким, почти невесомым.

— Завтра мы выедем на рассвете, — сказала она. — Нам предстоит долгий путь. Мой брат живёт далеко отсюда. Но он знает дорогу к правде.

— А вы уверены, что он захочет нам помочь?

— Уверена. — Она обернулась, и в её глазах мелькнула та самая искра, которую он уже научился узнавать. — Потому что он тоже ищет правду. И он знает, что одному ему её не найти.

Она помолчала, потом тихо добавила:

— Ложитесь спать, брат Себастьян. Я посторожу.

— Это я предлагал вам.

— А я предлагаю вам, — она улыбнулась. — Спокойной ночи. И пусть вам приснится то, чего вы ищете.

Себастьян лёг на лавку у стены, укрылся плащом и долго смотрел в потолок. За окном шумела река, где-то лаяли собаки, а в комнате было тихо — только дыхание женщины у окна, стоящей на страже его сна.

И, сам не заметив, он провалился в глубокий, без сновидений сон — впервые за много лет.

Аврора встретила их на перевале, куда они поднялись ещё до рассвета, решив не дожидаться, пока деревня проснётся и начнутся ненужные вопросы. Розовая полоса света лежала над горами, как рана на небе, и ветер был ледяным, хотя солнце уже поднималось над острыми пиками.

— Отсюда видно весь путь, — сказала Элиана, останавливая коня. — Если нас кто-то преследует, мы это увидим.

Они оглянулись. Внизу, в долине, замок Монсегюр выглядел маленьким и далёким — игрушечная крепость из детских снов, а не каменная твердыня, из которой они бежали.

— Странно, — сказал Себастьян. — Начинаешь ценить место, где оставил часть себя, только когда уходишь от него навсегда.

— А я своё не оставляла, — ответила Элиана тихо. — Я его никогда и не имела.

Он посмотрел на неё. В утреннем свете её лицо казалось уставшим, но спокойным.

— Вы никогда не говорили о себе, — сказал он. — Что вы помните из детства?

Она помолчала, глядя в долину.

— Я помню пожар, — сказала она наконец. — Мне было семь. Горела наша деревня. Катаров жгли не за то, что они катары — их жгли за то, что они прятали трёх людей, которых искала инквизиция. Моя мать вывела меня из огня. Она погибла потом, спустя годы, — но не от меча и не от огня. Её убили из-за розы. Как и вашу мать.

Себастьян сжал поводья.

— Потому что она была хранительницей.

— Она была одной из семи, — ответила Элиана. — И моя мать передала ей тайну. А потом её убили. И тайна перешла ко мне. Просто потому, что я была рядом.