Асмодей Денница – Золотая роза Монсегюра (страница 10)

Она повернулась к нему, и в её глазах была странная смесь вызова и грусти.

— Я никогда не хотела этого дара, брат Себастьян. Видеть прошлое людей, когда касаешься их. Я хотела быть обычной. Выйти замуж, рожать детей, лечить простуду и ломаные руки. А вместо этого я вижу чужие страхи и чужие грехи. И это тяжело.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что вы идёте со мной туда, где правда окажется тяжелее, чем вы можете представить. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И потому что вы должны знать, что я не просто «ведьма из Монсегюра», которую можно сжечь и забыть. Я — тот, кто хранит тайну, ради которой люди умирали веками. И если эта тайна откроется, погибнуть могут все, кто к ней прикоснётся.

— И вы всё равно идёте туда?

— Я не могу не идти, — она развела руками. — Это моя кровь. Моя судьба. И, может быть, мой долг — завершить то, что начала моя мать.

Ветер развевал её волосы, и в этот момент она показалась Себастьяну не ведьмой, а воином — хрупким, но несгибаемым, как тростник, который гнётся под ветром, но не ломается.

— Тогда идём вместе, — сказал он. — И пусть будет что будет.

Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него сжималось сердце.

— Идём.

И они тронули коней, спускаясь по другой стороне перевала, туда, где между горами лежала долина, где жил человек, знающий тайну роз — брат Элианы, Рауль.

Спуск был долгим. Солнце поднималось всё выше, и к полудню они уже ехали по тенистому лесу, где воздух был напоён запахом хвои и влажного мха. Река шумела где-то справа, в овраге, и её голос был ровным, успокаивающим, как молитва.

— Здесь недалеко, — сказала Элиана. — За этим лесом будет старая мельница. Рауль живёт рядом с ней.

— Он знал, что вы придёте?

— Он знал, что я вернусь, — поправила она. — Когда-нибудь. Рауль умеет ждать. Он научился этому в ордене. Хранители умели ждать по десять, по двадцать лет.

Себастьян невольно задумался о том, что значит уметь ждать десятилетиями. Он сам не умел ждать и месяца — ему всегда нужно было действие, ответ, результат. А эти люди, о которых говорила Элиана, умели хранить тайну веками.

— Скажите, — спросил он, — а почему тамплиеры вообще доверили эти тайны женщине? Вашей матери?

Элиана усмехнулась.

— Потому что женщины умеют молчать, когда это нужно. И потому что ни одна инквизиция не придёт искать тайну у дочери кузнеца, которая лечит людей травами. Это был самый надёжный тайник — доверить тайну той, кого никто не будет искать.

— Умно.

— Да. — Она посмотрела на него. — Так же, как умно было отдать золотую розу в руки инквизитора, который никогда бы не вскрыл медальон, если бы не встретил меня.

Он сжал медальон под тканью плаща.

— Так она случайно попала ко мне.

— Ничего не бывает случайно, брат Себастьян. — Она остановила коня, прислушиваясь. — Мы почти на месте. Я слышу воду мельницы.

Действительно, где-то впереди слышался ровный стук — деревянное колесо, вращаемое водой. И сквозь деревья уже виднелись очертания соломенной крыши.

— Приготовьтесь, — тихо сказала Элиана. — Рауль старше меня и мудрее. Он многое видел и многое потерял. Но он — единственный человек, которому я доверяю больше, чем себе.

Они выехали на поляну, и перед ними открылась старая мельница — почерневшая от времени, с замшелым колесом, медленно вращавшимся в тёмной воде.

И у дверей мельницы, опираясь на палку, стоял человек — высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами, как старая кора. Он смотрел на путников, и в его глазах было удивление, смешанное с чем-то, что трудно было прочитать.

— Элиана, — сказал он, и голос его был низким, как шум реки. — Я знал, что ты вернёшься. Но не думал, что приведёшь с собой инквизитора.

— Это не инквизитор, Рауль, — ответила она, спешиваясь. — Это человек, который ищет правду. Так же, как мы.

Рауль долго смотрел на Себастьяна, и в его взгляде было что-то, от чего у Себастьяна по спине пробежал холодок. Как будто старик видел больше, чем мог видеть обычный человек.

— Правду, — повторил Рауль. — Ну что ж, входите. Правда, она не любит, когда её ищут при свете дня. Но мы с вами, похоже, уже прошли ту точку, где можно сомневаться.

Он развернулся и вошёл в дом, оставив дверь открытой. Элиана посмотрела на Себастьяна и кивнула.

— Идём, — сказала она. — И помните: здесь мы среди своих.

И они вошли в тёмную, пропахшую мукой и старым деревом мельницу, где их ждали ответы на вопросы, которые они ещё не научились задавать.

◆ Глава 4. О том, как прошлое настигает даже беглецов

Каждый шаг от прошлого — это шаг к себе.

Но помни: прошлое не исчезает, оно лишь меняет обличье.

И когда ты думаешь, что убежал от теней,

они уже ждут тебя впереди, чтобы приветствовать как старого друга.

Горная тропа уходила вниз, петляя между вековыми дубами и замшелыми валунами. Деревья стояли плотной стеной, и только редкие просветы в кронах открывали вид на бледное осеннее небо. Воздух был пропитан запахом влажной земли и прелых листьев — тем особенным запахом, который бывает только в горах перед первым снегом.

Себастьян ехал впереди, позволяя Грому выбирать дорогу. Жеребец уверенно переступал по каменистому склону, его уши то и дело настораживались, улавливая звуки леса. Элиана следовала за ним на серой кобыле, которую она каким-то образом ухитрилась раздобыть ещё до побега. Себастьян не спрашивал, как ей это удалось. Он уже начинал понимать, что некоторые вещи лучше принимать, не пытаясь найти им рациональное объяснение.

Они ехали в молчании уже больше часа. Утренняя спешка сменилась усталым, размеренным движением, когда каждый звук казался громче, а каждый шорох — угрожающим. Себастьян то и дело оглядывался, проверяя, не следуют ли за ними чёрные птицы, но небо над ними было пустым и безоблачным.

— Мы почти на месте, — сказала Элиана, когда они выехали на небольшую поляну, окружённую высокими скалами. — Здесь, за этим уступом, находится пещера, где мы можем укрыться до вечера. А завтра на рассвете мы сможем добраться до деревни, где живёт мой брат.

Себастьян спешился и привязал Грома к низкой ветке. Он осмотрел поляну взглядом человека, привыкшего оценивать местность на предмет засады. Чисто. Ни следов, ни звуков, кроме тихого журчания ручья, текущего где-то за скалами.

— Ваш брат… — начал он, когда они устроились на мягком мху у входа в пещеру, — как его зовут? И почему он не ищет вас?

Элиана сидела, поджав колени, и перебирала сухие листья в своей суме, проверяя, уцелели ли её травы во время бегства. На её лице мелькнуло выражение, которое он не мог прочитать: смесь боли и гордости.

— Его зовут Рауль. Он был тамплиером. Нет, — поправилась она, заметив его удивление, — не таким, как те, кого вы знаете. Он был среди тех, кто покинул орден до того, как начались гонения. Он видел, куда всё идёт, и решил спасти свою душу. И свою жизнь.

— И где он сейчас?

— Он живёт в деревне неподалёку от Тулузы. Ведёт хозяйство, лечит людей, как и я когда-то. — Она усмехнулась, и в этой усмешке послышалась горечь. — Никто не знает, что он был рыцарем. Никто не знает, что он знает тайны, за которые можно заплатить жизнью.

Себастьян сел рядом с ней, и их плечи почти соприкасались. От неё исходило тепло — не только физическое, но и то, другое, что он начинал чувствовать всякий раз, когда она была рядом.

— И вы доверяете ему?

— Я доверяю ему свою жизнь, — ответила она просто. — И вашу тоже. Если он решит, что вы опасны, он не станет колебаться. Но он знает, что я никогда не приведу к нему врага.

Она повернулась к нему, и её взгляд был серьёзным, почти суровым.

— Он должен знать правду о вас, брат Себастьян. О вашей матери. О медальоне. О тайне, которую вы носите. И тогда он поможет нам.

Себастьян опустил глаза и сжал в ладони медальон, который висел у него на груди. Он чувствовал его вес — лёгкий, почти невесомый, но в то же время такой тяжёлый, что у него перехватывало дыхание.

— Что, если я не готов узнать правду? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, словно доносился из-под воды. — Что, если эта правда уничтожит меня?

Она ничего не ответила, но её рука легла на его плечо — мягко, успокаивающе, словно она хотела передать ему часть своей силы.

— Я знаю, что вы готовы, — сказала она, и в её голосе не было сомнений. — Иначе вы бы не сидели здесь, рядом со мной, на краю пропасти. Вы бы остались в своём замке, вынесли бы мне приговор и ушли бы в Париж с чистой совестью. Но вы здесь. Значит, вы готовы.

Он поднял на неё глаза, и в его взгляде было столько боли, что у неё на миг перехватило дыхание.

— Я боюсь, — сказал он. — Я боюсь того, что я могу узнать. И я боюсь того, что я могу потерять.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, что его сердце сжалось.

— Вы не потеряете меня, — сказала она. — Я обещаю. Что бы вы ни узнали, я буду рядом. Потому что я тоже боюсь. Но вместе мы сможем преодолеть этот страх.

Они сидели в тишине, глядя, как закат медленно окрашивает небо в пурпурные и золотые тона. Где-то в лесу запела птица — одинокая, печальная, словно оплакивающая уходящий день. Себастьян чувствовал тепло её руки на своём плече и думал о том, что впервые за долгие годы чувствует себя… живым.

— Расскажите мне о вашей матери, — попросила она. — Я знаю лишь то, что видела в видении. Но я хочу услышать от вас.