Асмодей Денница – Золотая роза Монсегюра (страница 12)

И тут Себастьян, перебравшись на дальний берег, повернулся и выхватил лук из чехла.

Он не собирался убивать. Он хотел одного — чтобы они запомнили, что связываться с беглым инквизитором дорого.

Первая стрела пролетела над головами преследователей и вонзилась в дерево на берегу, от которого они только что отъехали. Вторая ударила в землю у ног переднего всадника, и конь, шарахнувшись, сбил седока в воду.

— Больше не суйтесь в этот лес! — крикнул Себастьян, вкладывая в голос весь холод своей прежней службы. — Иначе следующая стрела будет не предупреждением!

Всадники, топчась на берегу, не решились пересекать брод: вода была холодной, течение — быстрым, а стрелок на той стороне явно умел стрелять.

Себастьян и Элиана ушли в лесную чащу за рекой, и вскоре мрак сомкнулся за ними, поглотив и звуки погони, и их самих.

Они не останавливались, пока не стемнело совсем. Усталые кони шли шагом, спотыкаясь о корни. Элиана, доехав до мелкой ложбины, спешилась и, пошатываясь, присела на камень.

— Жива? — спросил он, спешиваясь рядом.

— Жива. — Она коснулась плеча, где стрела рассекла плащ. — Царапина. Ничего страшного.

— Надо перевязать.

— Не надо тратить время, — она поднялась. — Если епископские люди пойдут по следу, они будут здесь через час. Нам нужно уйти как можно дальше.

Себастьян молчал, глядя на неё. В темноте её лицо было бледным, но глаза — уверенные, спокойные.

— Вы невероятно сильная женщина, Элиана, — сказал он тихо. — Я начинал это путешествие, думая, что мне выпало судить ведьму. А теперь я не знаю, как бы справился без вас.

Она улыбнулась — той улыбкой, которую он уже любил.

— Взаимно, брат Себастьян. Я начинала его, думая, что мне выпало бегство от палача. А вышло так, что я бегу рядом с самым честным человеком, какого я встречала.

Они стояли в темноте, разделённые несколькими шагами, и лес вокруг вел им свою долгую, древнюю песню. Где-то впереди — через гребень, через долину — лежала мельница, где их ждал Жан де Ла-Рок.

— Идём, — сказал он наконец. — Мы успеем.

Они снова сели на коней и двинулись в темноту, навстречу ночи, навстречу неизвестности — как шли уже не первый день и как пойдут ещё не один.

Когда они наконец остановились на ночлег в заброшенной часовне на склоне холма, дождь уже барабанил по каменным плитам, а ветер завывал в разбитом окне.

— Здесь переночуем, — сказала Элиана, расседлывая лошадь. — До мельницы осталось часа два. На рассвете мы будем на месте.

Себастьян развёл огонь в алтарной нише — сухие ветки и мох вспыхнули быстро, осветив закопчённые стены и остатки деревянного креста. Он сидел у огня, глядя на пламя, и думал о словах Жана де Ла-Рока.

— Вы верите, что он встретит нас у мельницы? — спросил он.

— Верю, — ответила Элиана, опускаясь рядом. — Жан не предаёт. Он мог бы, если бы захотел, но он не из таких.

— Откуда вы знаете?

— Я видела его прошлое, — тихо сказала она. — Когда он пришёл в пещеру и я коснулась его руки, я увидела то, что он нёс в себе: годы, проведённые в бегах, потери, верность до конца. Он не предаёт.

Себастьян смотрел на неё в свете костра и вдруг почувствовал, как в его груди поднимается то, что он не мог назвать, но что было сильнее страха и сомнений:

— А вы? Вы верите мне?

Элиана подняла на него глаза — в их золотистом свете была вся её душа.

— Я верю вам больше, чем себе, — ответила она. — И это пугает меня сильнее, чем любая погоня.

Он протянул руку и коснулся её пальцев — холодных, чуть дрожащих, — и в этом прикосновении было обещание, которое не требовало слов.

Всю ночь они просидели у огня, прислушиваясь к дождю и ветру, и между ними росло то, что не могли сломать ни годы, ни расстояния.

Под утро дождь стих, и Сквозь разбитое окно часовни пробился первый солнечный луч. Элиана затушила угли, и они вышли наружу — к свежести нового дня.

Внизу, в долине, уже виднелась мельница — старая, почерневшая от времени, но с живым, тёплым светом в окне.

— Она ждёт нас, — сказала Элиана. — И Жан. И правда.

Себастьян сжал её руку.

— Тогда идём.

И они начали спуск в долину, навстречу свету, навстречу тайне, навстречу тому, что должно было случиться.

◆ Глава 5. О том, как ночь открывает то, что день прячет

Когда две души встречаются во тьме,

они видят друг друга такими, какими их создал Создатель —

без масок, без брони, без страха.

И в этом мгновении они становятся единым целым,

и ничто во Вселенной не может их разделить.

Но помни: даже самая яркая звезда может погаснуть,

если её свет оскорбит ночь.

Дорога к мельнице оказалась длиннее, чем предполагала Элиана. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, когда они выехали из леса на открытую равнину. Вдали виднелись очертания небольшого поселения — дымок над крышами, тёмные пятна садов, и на самом краю, у реки, силуэт старой водяной мельницы с обломанным колесом.

— Мы почти на месте, — сказала Элиана, и в голосе её послышалось облегчение. — Ещё час, и мы будем у цели.

Себастьян пришпорил коня, но Гром, уставший за долгий день, лишь тяжело вздохнул и замедлил шаг. Себастьян понимающе погладил его по шее и спешился.

— Нам нужно передохнуть, — сказал он. — Кони выбились из сил. Если мы продолжим в таком темпе, они просто упадут.

Элиана остановилась рядом, и он заметил, как её плечи поникли от усталости. Она держалась мужественно весь день, но сейчас, в вечерних сумерках, он видел, как сильно она измотана. Тени под глазами стали глубже, а движения — медленнее.

Он протянул ей руку, помогая спешиться, и она не отказалась. Её пальцы были холодными, и он задержал их в своей ладони чуть дольше, чем требовалось.

— Мы можем разбить лагерь здесь, — сказал он, указывая на небольшую рощицу у подножия холма. — Там есть источник. И достаточно укрытия, чтобы развести костёр без риска быть замеченными.

Она кивнула, и они двинулись к роще, ведя коней в поводу.

Костёр разгорелся быстро — сухая трава и мелкие ветки вспыхнули, как порох, и вскоре маленькое пламя уже весело плясало в вечерней прохладе. Себастьян сидел на поваленном стволе и смотрел, как Элиана, склонившись над огнём, заваривает в небольшом котелке травяной отвар. Движения её рук были плавными, почти ритуальными — как будто она совершала нечто большее, чем просто приготовление пищи.

— Вы всегда смотрите так, словно пытаетесь прочитать человека, как книгу? — спросил он, и в голосе его послышалась едва заметная усмешка.

Она подняла на него глаза, и в отблесках пламени её лицо казалось сотканным из света и тени.

— Я пытаюсь понять, что вы скрываете, — ответила она. — В каждом человеке есть тайна, которую он носит в себе, как камень на шее. Я хочу знать, что это за камень у вас.

— Я думал, вы уже знаете всё, — сказал он. — Вы видите прошлое, когда касаетесь меня.

— Я вижу то, что было. Но я не вижу того, что будет. И я не вижу того, что вы думаете сейчас. Это остаётся вашим, даже от меня. — Она улыбнулась, и в улыбке её была мягкость, которая тронула его до глубины души. — Это хорошо. Я не хочу знать всё. Я хочу, чтобы вы сами рассказали мне.

Он поднялся и шагнул к ней, садясь на землю рядом, так близко, что мог чувствовать тепло её тела. Она не отстранилась. Напротив, она слегка повернулась к нему, и между ними оказалось всего лишь несколько дюймов воздуха.

— Я не знаю, что сказать, — произнёс он. — Я никогда не говорил таких вещей. Я всегда был тем, кто слушает исповеди, а не тем, кто рассказывает свои.

— Тогда просто говорите то, что чувствуете, — прошептала она. — Я услышу. Я всегда слышу то, что вы не говорите вслух.

Он посмотрел на неё, и в этот момент всё исчезло — лес, костёр, ночь. Осталась только она. Её глаза, её губы, её дыхание, которое он слышал так же отчётливо, как биение собственного сердца.

— Я чувствую, — сказал он, и голос его был хриплым, словно он говорил сквозь слёзы, — что я готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы быть рядом с вами. Я чувствую, что моя вера, которой я жил все эти годы, рассыпается в прах, потому что я нашёл нечто большее, чем вера. Я нашёл вас.

Она смотрела на него с такой интенсивностью, что он чувствовал её взгляд на своей коже.