Асмодей Денница – Золотая роза Монсегюра (страница 14)

— Семь золотых роз, — начал он. — Семь хранителей тайны. Не выдуманная легенда, как думают многие. Это — ключ к величайшему знанию, которое когда-либо существовало на земле. Знанию, которое может даровать власть над миром. Или уничтожить его.

— И ваша сестра…

— Моя сестра — дочь одной из хранительниц, — сказал Рауль. — Наша мать хранила четвёртую розу. Она погибла, защищая её. И я поклялся, что роза никогда не попадёт в руки тех, кто ищет её со злыми намерениями.

Он посмотрел в окно, где туман медленно рассеивался.

— Но есть человек, который знает, где находятся все семь роз. Он был одним из нас. Он предал хранителей. И он охотится за каждой розой, чтобы собрать их все.

— И кто он?

— Этого я не знаю, — признался Рауль. — Но я знаю, что он близко. Его рука ощущается во всём, что происходит сейчас: в арестах тамплиеров, в гонениях на катаров, в охоте на мою сестру. Он хочет, чтобы все нити сошлись в его руках.

Себастьян долго молчал, переваривая услышанное.

— И вы думаете, что я… что моя роза — одна из них?

— Не одна из них, — тихо сказал Рауль. — Вы — одна из них. Ваша мать была хранительницей. Вы унаследовали её розу. И теперь вы — хранитель.

Себастьян почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ещё вчера он был инквизитором, судьёй, орудием церкви. А теперь — хранитель древней тайны. Хранитель золотой розы.

— Я не просил об этом, — сказал он. — Я не выбирал эту судьбу.

— Роза выбрала вас, — ответил Рауль. — Как выбрала вашу мать. Так работает эта магия. Она не спрашивает. Она просто выбирает. И тот, кого она выбрала, может либо принять свою судьбу, либо бежать от неё до конца своих дней. Но бежать — бесполезно. Роза найдёт вас. Где бы вы ни были.

Себастьян сжал медальон под тканью плаща. Он чувствовал его тепло — живое, пульсирующее, словно роза дышала.

— Что мне делать? — спросил он.

— Идти туда, куда ведёт роза, — сказал Рауль. — И не останавливаться. Пока не найдёте ответы, которые ищете.

Он поднялся и протянул Себастьяну небольшой кожаный мешочек.

— Здесь травы и немного золота. Этого хватит, чтобы добраться до Тулузы. Там вы будете искать человека по имени Амори. Он — старый хранитель, единственный, кто помнит лицо предателя. Он может указать вам путь.

Себастьян взял мешочек и положил его в сумку.

— Спасибо, Рауль. Я не знаю, как вас благодарить.

— Не благодарите, — сказал старый тамплиер. — Просто берегите мою сестру. Она — всё, что у меня осталось. И она — ключ ко всему.

Себастьян посмотрел на Элиану, которая стояла у двери, готовая к дороге.

— Я буду беречь её, — сказал он. — Клянусь.

И в этом обещании было больше, чем слова — была клятва, которую он давал впервые в жизни не церкви и не ордену, а женщине. И этой клятве он был готов остаться верен до конца.

Они выехали из мельницы на рассвете, когда туман ещё лежал над рекой, словно белое одеяло, укрывшее мир от чужих глаз. Рауль стоял в дверях, опираясь на костыль, и смотрел им вслед. В его взгляде было что-то такое, от чего у Себастьяна на душе становилось неспокойно — как будто старый тамплиер прощался с ними навсегда.

— Он знает больше, чем говорит, — сказал Себастьян, когда они отъехали достаточно далеко.

Элиана не обернулась.

— Рауль никогда не говорит всего, что знает. Он привык, что правда стоит дорого. Слишком дорого, чтобы тратить её на слова.

— Но вы ему верите?

— Верю. — Она помолчала. — Он единственный из семьи, кто не предал меня. И единственный, кто знает, где искать Амори.

Дорога шла вдоль реки, потом свернула в горы и снова спустилась в долину, петляя между фермами и рощами. Они ехали молча, каждый думал о своём, и только стук копыт да журчание воды нарушали тишину.

К вечеру они добрались до небольшой деревушки, затерянной между холмами. В таверне у дороги им дали комнату и ужин — густую похлёбку с хлебом и кувшин тёплого вина. Себастьян ел, глядя на огонь, и думал о словах Рауля.

«Роза выбрала вас. Она не спрашивает. Она просто выбирает».

— Вы задумались, — сказала Элиана, садясь напротив. — Я вижу по вашей спине.

— По спине? — он обернулся.

— Когда человек задумывается, он сутулится и перестаёт жевать. Вы сутулитесь и не жуёте. Значит, думаете.

Он невольно усмехнулся.

— Вы слишком наблюдательны.

— Это мой дар, помните? — она улыбнулась. — Я вижу то, что скрыто от глаз обычных людей. В том числе то, что вы уже час пережёвываете один и тот же кусок хлеба.

Себастьян доел хлеб и отложил тарелку.

— Рауль сказал, что роза выбрала меня. Что она не спрашивает. Но что, если я не хочу быть выбранным? Что, если я хочу просто жить — как жили раньше?

— Вы уже не сможете, — тихо сказала она. — Роза пробудилась. Она будет звать вас. Прежней жизни больше нет.

Он смотрел на неё в свете свечи, и вдруг понял, что она говорит не только о розе. Она говорит о них. О том, что случилось между ними прошлой ночью у костра. О том, что он уже не сможет вернуться к тому человеку, которым был раньше.

— Я знаю, — сказал он. — Я просто… пытаюсь привыкнуть.

— Привыкайте быстрее, — она наклонилась ближе. — Потому что завтра мы будем в Тулузе. А в Тулузе правда обжигает сильнее пламени.

Тулуза встретила их шумом и суетой. Город жил своей жизнью — торговцы кричали на углах, телеги грохотали по булыжной мостовой, женщины таскали корзины с хлебом, дети бегали между ног прохожих. Себастьян, привыкший к тишине монастырей и замков, чувствовал себя неуютно в этом многоголосом муравейнике.

— Амори живёт за рекой, у старой церкви, — сказала Элиана, ведя коня в поводу. — Он человек скрытный. Поэтому слушайте внимательно и не задавайте лишних вопросов.

— Вы ведёте меня к незнакомцу, — заметил Себастьян. — Вы уверены, что это безопасно?

— Абсолютно нет, — спокойно ответила она. — Но у нас нет выбора.

Они пересекли мост через Гаронну и углубились в узкие улочки, где дома стояли так тесно, что солнце почти не проникало на мостовую. Воздух здесь пах сыростью, рыбой и старой штукатуркой. Где-то лаяли собаки, и этот лай казался единственным звуком в этой глухой части города.

У старой церкви, почерневшей от времени и копоти свечей, Элиана остановилась.

— Ждите здесь, — сказала она. — Я зайду одна.

— Нет.

Она обернулась, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Прошу прощения?

— Я иду с вами. — Себастьян спешился и привязал коня к кольцу у ворот. — Человек, который знает лицо предателя, — слишком ценная добыча, чтобы оставлять его без охраны. И вы — тоже.

Элиана долго смотрела на него, потом покачала головой с тем выражением, которое он уже научился распознавать: смесь удивления и уважения.

— Как хотите, брат инквизитор. Только помните: если что-то пойдёт не так — бегите. Не оглядываясь. Не пытаясь меня спасти. Бегите.

— Я никуда не побегу, — ответил он.

Она усмехнулась.

— Посмотрим.

Они вошли в церковь. Внутри было сумрачно и пахло ладаном и старой пылью. Свечи горели у алтаря, но свет их был тусклым и тревожным. У дальней стены, в тени, отбрасываемой массивной колонной, стоял человек — высокий, сгорбленный, в потёртой одежде, больше похожий на странника, чем на священника.

Он поднял голову, когда они вошли, и его глаза — светло-серые, почти бесцветные, — остановились на Себастьяне.

— Дитя, — сказал он голосом, скрипучим, как несмазанная дверь. — Дитя с золотой розой. Я думал, что увижу тебя раньше.

Себастьян замер.