Асмодей Денница – Золотая роза Монсегюра (страница 13)

— Это не грех, — сказала она. — То, что вы чувствуете. Это не ересь и не проклятие. Это просто… любовь.

Она протянула руку и коснулась его щеки, и он закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением — лёгким, почти невесомым, но в то же время таким реальным, что у него перехватило дыхание.

— Я боюсь, — прошептал он. — Я боюсь, что если я позволю себе чувствовать это, я потеряю всё, что у меня есть.

— Тогда потеряйте, — ответила она, и в её голосе не было колебаний. — Потому что то, что вы найдёте вместо этого, будет стоить всех потерь.

Она наклонилась к нему, и он почувствовал её дыхание на своих губах — тёплое, пахнущее травами и дымом. И в тот момент, когда их губы почти соприкоснулись, он услышал то, что изменило всё.

Голос был тихим, почти неслышным, но он проник в его сознание, как игла в ткань. Он не мог разобрать слов, но чувствовал их значение — как предчувствие, как холодный ветер, проникающий в душу.

— Ты слышал? — спросила она, отстраняясь, и в её глазах была тревога, которую она не могла скрыть.

— Да, — ответил он, и голос его был глухим. — Что это было?

— Это был зов. Кто-то пытается связаться со мной. Через магию. Через кровь. — Она побледнела, и он увидел, как её руки задрожали. — Это мой брат. Он в опасности.

Себастьян мгновенно поднялся, его рука инстинктивно легла на рукоять меча.

— Мы должны идти. Сейчас.

Она кивнула, и они начали быстро собираться, заливая костёр водой из источника, чтобы не оставлять следов. Через несколько минут они уже были в сёдлах, направляясь к мельнице с такой скоростью, на которую только были способны их усталые кони.

Мельница оказалась старой и полуразрушенной. Её колесо, когда-то приводившее в движение жернова, теперь висело на сгнивших осях, словно скелет вымершего животного. Но изнутри доносился слабый свет, и когда они подъехали ближе, Себастьян увидел, что дверь приоткрыта.

— Оставайтесь здесь, — сказал он, спешиваясь. — Я проверю.

Она хотела возразить, но он уже скрылся в темноте.

Внутри мельница оказалась больше, чем казалась снаружи. Старые мешки с мукой стояли вдоль стен, покрытые плесенью и паутиной. В центре помещения горел очаг, а рядом с ним, на грубо сколоченной скамье, сидел мужчина — высокий, широкоплечий, с лицом, изрезанным глубокими морщинами.

Он поднял голову, когда Себастьян вошёл, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с узнаванием.

— Вы инквизитор, — сказал он, и голос его был низким, почти хриплым. — Я знаю вас. Я видел ваше лицо во сне.

Себастьян замедлил шаг, но не остановился.

— Я ищу Элиану, — сказал он. — Я знаю, что она здесь. Я чувствую её присутствие.

Мужчина улыбнулся — странной, кривой улыбкой, которая не тронула его глаз.

— Она пришла с вами, — ответил он. — Я знаю. Я чувствую её, так же как вы. Она часть меня, и я часть её. Мы — брат и сестра. Но вы уже знаете это, не так ли?

Себастьян остановился в нескольких шагах от него.

— Вы — Рауль? — спросил он. — Её брат?

Мужчина кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вы умны, брат инквизитор. Это хорошо. Это поможет вам выжить.

Он поднялся, и Себастьян увидел, что он хромает — правая нога была повреждена, и он опирался на грубый костыль, сделанный из ветки орешника.

— Я не враг, — сказал Рауль. — И я не хочу причинять вам вреда. Элиана говорила мне о вас. Она сказала, что вы — тот, кому можно доверять. Я надеюсь, что она не ошиблась.

Он протянул руку, и Себастьян, поколебавшись мгновение, пожал её. Ладонь Рауля была твёрдой, как дубовая кора, — ладонь человека, который много лет держал меч.

— Я не ищу врагов, — сказал он. — Я ищу правду.

— Правду, — повторил Рауль, и в его голосе послышалась горечь. — Все ищут правду. Но никто не готов её принять, когда она приходит.

Он указал на скамью, и Себастьян сел, чувствуя, как усталость наваливается на него после долгого дня.

— Я знаю, кто вы, — сказал Рауль. — Я знаю, что вы — сын тамплиера. И я знаю, что вы не знаете этого до конца.

Он подошёл к очагу и подбросил в огонь сухих веток. Пламя вспыхнуло ярче, освещая его лицо.

— Ваш отец был одним из нас. Он знал тайну, которую мы храним веками. Тайну, которая может уничтожить церковь и спасти мир. И он заплатил за это жизнью.

Себастьян сжал кулаки.

— Я не знал его. Я думал, он мёртв. Я вырос в монастыре, думая, что он погиб при осаде Акры. Но теперь я сомневаюсь.

Рауль кивнул, и в его взгляде мелькнула печаль.

— Он не погиб при осаде. Он был убит теми, кто хотел завладеть его знаниями. Теперь эти знания принадлежат вам. Через вашу кровь. Через ваш медальон.

Он шагнул к Себастьяну и взял его за руку, прикасаясь к медальону, который висел у него на груди.

— Откройте его, — сказал он. — И вы увидите правду, которую он хранил.

Себастьян заколебался, но потом медленно открыл застёжку. Внутри, на пожелтевшем пергаменте, были начертаны символы, которые он не мог прочитать — странные, извивающиеся линии, похожие на древнее письмо.

— Что это? — спросил он.

— Это карта, — ответил Рауль. — Карта, которая ведёт к тому, что тамплиеры искали веками. К их величайшей тайне.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только треском огня и дыханием ветра за окнами.

— К Священному Граалю, — добавил он наконец. — Или к тому, что мы так называем.

Когда Элиана вошла в мельницу, она увидела их сидящими у огня, и на лице её мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой.

— Рауль, — сказала она, подходя к брату, — ты в порядке?

Он поднялся и обнял её — крепко, по-родственному, словно они не виделись много лет.

— Я в порядке, сестра. Я всегда в порядке. А ты как?

— Я жива, — ответила она, и в голосе её послышалась улыбка. — И, кажется, я нашла того, кто может нам помочь.

Она посмотрела на Себастьяна, и в её взгляде было столько тепла, что у него защемило сердце.

— Мы найдём его, — сказала она. — Мы найдём вашего отца. И мы узнаем правду.

Он поднялся, подошёл к ней и взял её за руку.

— Я знаю, — ответил он. — Потому что мы вместе.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько надежды, что он готов был идти за ней на край света.

Ночь опускалась на мельницу, и в небе зажглись звёзды, холодные и далёкие, как тайна, которую они искали.

Но в душе Себастьяна горел огонь, который не мог погасить ни один ветер.

Огонь любви.

И он был готов сгореть в нём, если это будет означать, что она будет рядом.

Утро на мельнице пришло тихим и серым. Туман висел над рекой, делая очертания старого колеса размытыми и призрачными. Себастьян проснулся от запаха хлеба — Рауль уже развёл огонь в очаге и пёк лепёшки на плоском камне.

— Садитесь, брат инквизитор, — сказал он, не оборачиваясь. — Еда перед дорогой — это святое.

Себастьян сел на скамью и взял тёплую лепёшку. Хлеб был грубым, но свежим, и он вдруг почувствовал, как давно не ел по-настоящему.

— Я хотел спросить вас, — сказал он, — о розах. Что это такое? Почему они так важны?

Рауль долго молчал, переворачивая лепёшки. Потом он сел напротив и посмотрел на Себастьяна с той же странной смесью уважения и печали.