Аслиддин Каланов – Тайная монета (страница 2)

Борис, как всегда, ворчал:

– Эти дороги сводят меня с ума. И генератор опять накрылся.

Виталий устало усмехнулся:

– Зато теперь у нас есть образцы и новые данные.

Алексей поднял взгляд на тропическое небо, где клубились тяжёлые облака:

– И вопросы. Всё больше вопросов.

В лаборатории они сравнивали данные из разных районов. Постепенно проступала зловещая закономерность: там, где были переливания крови, болезнь распространялась быстрее. Там, где не было – медленнее.

Виталий, разглядывая карту, тихо произнёс:

– Если мы правы, это значит, что тысячи людей заражаются в больницах.

Алексей кивнул:

– И это объясняет случаи у младенцев и женщин, которые не имели других факторов риска.

Борис мрачно сказал:

– Только попробуй рассказать об этом чиновникам. Нас объявят сумасшедшими.

В их домике снова отключилось электричество. Генератор кашлянул и замолчал. Пришлось работать при свете керосиновой лампы.

В жаркой, пропахшей хлоркой комнате Алексей писал в дневнике:

«Мы близки к разгадке, но чем ближе подходим – тем страшнее картина. Болезнь не просто убивает – она стирает грань между больным и здоровым, между жизнью и смертью. Кажется, я начинаю понимать, почему люди боятся даже слова „вирус“.»

На следующее утро их ждал ещё один сюрприз: местный чиновник приехал с проверкой. Он был упитанным, важным и с недоверием смотрел на пробирки.

– Вы уверены, что ваши исследования нужны? – спросил он с тенью усмешки. – Говорят, это проклятие предков, а не болезнь.

Алексей, едва сдерживая раздражение, ответил:

– Наука не верит в проклятия. Мы видим вирус. Мы можем доказать его существование.

Чиновник равнодушно пожал плечами:

– Людям всё равно, кто их убивает – духи или микробы. А вам советую быть осторожнее. Здесь не любят чужаков.

Когда он уехал, Борис зло стиснул кулаки:

– Ему плевать на этих людей.

– Он боится потерять власть, – сказал Алексей. – И боится неизвестности.

Тем временем они продолжали собирать материал, анализировать сыворотки, проверять гипотезы. Иногда, когда усталость сваливала, Борис шутил:

– Лёш, ты хоть понимаешь, что мы добровольно живём без света, нормальной еды и горячей воды?

Алексей улыбался:

– Понимаю. И всё равно это лучше, чем жить с мыслью, что мы ничего не сделали.

Дни шли. Друзья всё больше напоминали один слаженный организм: кто‑то занимался полевыми выездами, кто‑то вёл дневники, кто‑то следил за образцами. Они спорили, ругались, мирились. Иногда, глядя друг на друга, понимали без слов.

Виталий однажды сказал:

– Странно. Раньше мы были просто коллегами. А теперь… как будто одна семья.

Борис хмыкнул:

– Семья из сумасшедших учёных.

Алексей тихо добавил:

– И это даёт нам силу.

Иногда по вечерам они выходили на окраину лагеря и смотрели на звёздное небо Африки. Там, вдали от Москвы, от привычной жизни, звёзды казались ближе и ярче.

– Как ты думаешь, Лёш, – спросил Борис, – будет ли от этого толк?

Алексей не сразу ответил:

– Не знаю. Но если даже один ребёнок выживет – уже будет.

Виталий посмотрел на них и сказал:

– Тогда давайте не сдаваться.

Их ждало ещё много дорог, ошибок, бессонных ночей и открытий. Но в ту ночь, под африканским небом, трое друзей знали: назад пути нет. И даже если мир ещё не готов принять их правду, они уже сделали первый шаг к спасению.

– Смотри, – шёпотом сказал однажды Борис, вглядываясь в тёмное пятно на стекле. – Здесь есть нечто общее с ретровирусами.

Алексей наклонился, взгляд его стал напряжённым. Виталий, стоявший за их спинами, почувствовал, как по спине пробежал холодок:

– Ты хочешь сказать… что это может быть новый ретровирус?

– Возможно, – сказал Алексей. – Если так, это объясняет медленное развитие болезни и то, как она разрушает иммунитет.

Со временем их работа стала походить на опасное приключение. Они ездили по отдалённым деревням, где дороги превращались в колеи, пересекали реки по шатким мостам и ночевали в палатках, отбиваясь от москитов.

Иногда попадали в районы, где шли военные столкновения.

Однажды их задержал вооружённый патруль. Солдаты подозревали их в шпионаже.

Пришлось показывать документы, объяснять, зачем у них пробирки и странные приборы. Лишь спустя несколько часов их отпустили.

– Чёртова политика, – ругнулся Борис, когда они снова сели в машину. – Болезнь не ждёт, а мы теряем время.

Алексей посмотрел на него устало:

– Если мы не поймём, как она передаётся, погибнут тысячи. А может, и миллионы.

Виталий смотрел в окно на джунгли, в которых скрывалась неведомая угроза, и думал: а что, если болезнь уже вырвалась за пределы Африки?

Прошли годы. Их исследования начали складываться в общую картину: болезнь разрушает лимфоциты, лишая организм защиты.

Ужас медленно проступал из цифр и графиков: болезнь убивает не напрямую, а открывает двери другим инфекциям.

Они назвали вирус предварительно HTLV‑III, позже его переименуют в ВИЧ.

И вот наконец, после долгих экспериментов и ошибок, команда нашла формулу вакцины, которая показывала эффективность в 99,8 %. Этот результат казался почти чудом.

Но радость была сдержанной. Алексей сказал в тот вечер:

– Если это действительно сработает, мир уже никогда не будет прежним.

– А если не сработает? – спросил Виталий.

– Тогда нам придётся начать всё сначала, – тихо ответил Алексей.

В глазах Бориса блеснуло упрямство:

– Но мы не отступим. Никогда.