Аслиддин Каланов – Тайная монета (страница 1)
Аслиддин Каланов
Тайная монета
Глава 1. «Дорога в Африку»
Конец 1970-х годов. Москва провожала их долгими, промозглыми дождями и туманом, от которого мутнела не только улица, но и мысли. Алексей, Борис и Виталий стояли в аэропорту, напряжённо переглядываясь сквозь ряды чемоданов и футляров с приборами.
Для троих друзей эта командировка в Африку была одновременно и шансом, и испытанием: им предстояло выяснить природу загадочного заболевания, которое за считанные месяцы превращало молодых и крепких людей в тени самих себя.
Алексей, высокий и худощавый, с коротко подстриженными тёмными волосами, сжимал в руке блокнот с заметками. Его пытливый ум искал логические связи даже в неуловимых деталях болезни.
Борис, коренастый и широкоплечий, всегда был человеком действия, но даже он не мог скрыть тревогу в глазах. Виталий, невысокий и слегка сутулый, с внимательным взглядом и привычкой щуриться, был душой компании и мог подбодрить товарищей даже в самые тяжёлые минуты.
– Слушай, Лёш, – пробормотал Борис, – а ведь мы едем туда, где никто ничего не знает. Ни лекарства, ни понимания, откуда оно взялось.
– Зато это и интересно, – ответил Алексей, невольно улыбнувшись. – Мы должны узнать. Кто, если не мы?
– А если узнаем, а лекарства так и не найдём? – мрачно добавил Виталий. – Что тогда?
Алексей поднял глаза, как будто пытаясь поймать взглядом что‑то далёкое, и тихо сказал:
– Тогда мы хотя бы будем знать, как с этим бороться. Даже если победа будет не сразу.
Их разговор прервал голос диспетчера, объявляющий посадку. Они сдали багаж, проверили документы и направились к трапу.
Через несколько часов за иллюминаторами показались сначала облака, а потом и бескрайние просторы африканского континента.
Самолёт приземлился в Кампале – столице Уганды, где располагался первый пункт их работы. Воздух ударил влажным, густым жаром, смешанным с ароматами пряностей, дыма и земли.
Местные улицы казались хаотичными: то и дело сновали люди с корзинами, дети играли в пыльных переулках, а вдоль дороги шли навьюченные ослы и старые грузовики.
У друзей была короткая передышка, чтобы разместиться в съёмном доме недалеко от клиники. Деревянный домик с крышей из ржавой жести выглядел хрупко, но в нём было всё необходимое: столы под микроскопы, холодильник для образцов и генератор, который работал только днём.
Вечером они сидели на крыльце, наблюдая, как за горизонтом медленно гаснет солнце, окрашивая небо в багряно‑фиолетовые цвета.
– Красиво, – сказал Виталий, потягивая горячий чай из жестяной кружки. – И страшно одновременно.
– Чего боишься? – спросил Борис.
– Того, чего не видно, – ответил Виталий. – Болезнь невидима. А значит, её труднее всего остановить.
Алексей молчал. В его голове вертелись цифры, симптомы, сведения о пациентах. Всё указывало на вирусную природу болезни, но детали оставались неясными.
На следующее утро они отправились в клинику, где местные врачи согласились помочь. В узких коридорах пахло хлоркой и лекарствами, а в палатах лежали измождённые мужчины и женщины с поразительно одинаковыми симптомами: стремительная потеря веса, постоянные инфекции, язвы во рту и на коже.
Алексей делал заметки, Борис собирал образцы крови, а Виталий разговаривал с пациентами, пытаясь понять, как всё началось.
Через переводчика они слышали истории: кто‑то говорил о лихорадке, кто‑то – о ранах, которые не заживают, а кто‑то вспоминал умерших родственников.
– Нам нужна лаборатория получше, – сказал Борис вечером. – Здесь мы ничего толком не увидим.
– Согласен, – отозвался Алексей. – Попробуем выйти на коллег в Найроби. Там есть институт тропических болезней.
Виталий смотрел в окно на уличный костёр, вокруг которого плясали дети. В его глазах мелькнула тревога:
– А если мы не успеем? Болезнь уже распространяется.
– Поэтому и надо спешить, – твёрдо сказал Алексей.
Дни сливались в недели. Они переезжали из города в город, из деревни в деревню. С каждым днём становилось очевиднее: болезнь передаётся не только половым путём, но и через кровь.
Особенно страдали медицинские работники, колющие много уколов, и женщины, рожавшие детей.
В Найроби им наконец удалось оборудовать небольшую лабораторию. Старый советский микроскоп, холодильники с запасом реагентов, центрифуга. Ночи проходили за пробирками и слайдами.
Ночь в Найроби выдалась душной и шумной. Где‑то за окнами лаяли собаки, проезжали машины с включёнными фарами, и издалека доносился гул ночного рынка. В лаборатории горела одинокая лампа. Алексей, опершись локтями на стол, всматривался в таблицы с результатами. Ему казалось, что за цифрами мерещится нечто большее – как будто сама болезнь наблюдает за ними в ответ.
Он потянулся за блокнотом и написал: «Вирус – как живое существо. Хитрый, меняющийся. Нужно понять, чего он боится».
В соседнем помещении Борис ковырялся с центрифугой, отчаянно стараясь заставить старую машину работать тише. Рядом Виталий аккуратно раскладывал пробирки, всё время перепроверяя надписи. Виталий любил порядок и боялся, что из‑за случайной ошибки может погибнуть целая гипотеза.
– Слушай, Лёш, – сказал он, не поднимая головы, – а ты не думаешь, что мы копаем слишком глубоко? Что если мы выпустим наружу что‑то ещё более опасное?
Алексей устало усмехнулся:
– А если не копать – мы просто будем смотреть, как люди умирают. Выбора ведь нет.
Борис глухо буркнул:
– Пока мы тут рассуждаем, вон там, за стеной, умирает парень лет двадцати. Мы с ним вчера говорили. Сегодня он не дожил до обеда.
Молчание сгустилось, как полночный воздух. У каждого из них были свои страхи, но они редко делились ими. Каждый понимал: нужно держаться, иначе всё рухнет.
Через пару дней они поехали в одну из деревень на границе Кении и Уганды, где, по слухам, вспышка болезни была особенно сильной. Дорога туда напоминала испытание: старенький джип грохотал по разбитому гравию, периодически срываясь в колеи, откуда их вытаскивали местные мальчишки за горсть мелких монет.
Виталий, сидевший сзади, то и дело подпрыгивал на ухабах, прижимая к груди сумку с образцами.
– Вечно нас трясёт, как картошку, – проворчал он.
– Зато бодрит, – хмыкнул Борис, крутя руль.
Алексей, глядя в окно, отмечал про себя: деревни здесь были бедными до ужаса – крыши из пальмовых листьев, стены из глины, дети босиком. И всё равно в глазах этих людей жила удивительная сила, как будто они знали что‑то важное о жизни, что не мог понять человек с дипломом.
В деревне их встретил староста – сухопарый мужчина лет пятидесяти, с морщинами, прорезавшими лицо, как старые дороги на карте. Он провёл их в хижину, где лежали двое больных.
Они были худы, словно тени. На телах – язвы и сыпь. Глаза ввалившиеся, но живые, следящие за каждым движением учёных.
– Он сказал, что болезнь началась с жара и кашля, – перевёл староста слова женщины. – А потом сын стал слабеть, не мог ходить.
Алексей склонился над пациентом, измерил температуру, осторожно ощупал лимфоузлы. Его мысли бегали быстрее слов: «Иммунитет рушится. Почему? Что именно запускает этот процесс?»
Борис брал кровь, Виталий расспрашивал о быте: как живут, что едят, пьют ли кипячёную воду, бывают ли чужие приезжие.
– Мы должны найти точку, с которой всё началось, – повторял он, словно заклинание.
Вечером, сидя у костра на краю деревни, они молча смотрели, как багровое солнце тонет за горизонтом. Костёр трещал, искры взмывали в небо.
– Никогда не думал, что окажусь здесь, – пробормотал Борис. – В Африке, среди малярийных болот, за тысячи километров от дома.
– Ты думал, что будешь тихо преподавать в МГУ? – усмехнулся Виталий.
– А ты не думал? – спросил Борис.
Виталий пожал плечами:
– Думал. Но теперь понимаю: если бы мы остались в Москве, мы бы никогда не увидели настоящую цену науки.
Алексей слушал их, но мысленно был где‑то там, в мире микроскопических частиц, где шла невидимая война.
Наутро их разбудил шум за окнами. У одного из больных начался приступ тяжёлой лихорадки. Температура подскочила до сорока двух. Борис и Виталий кинулись за водой и льдом, Алексей готовил раствор жаропонижающего.
Несколько часов они боролись за жизнь человека, которого видели впервые. И всё же не спасли.
После смерти наступила тишина, давящая и вязкая. Они стояли, не глядя друг на друга.
– Мы опоздали, – сказал Виталий.
– Нет, – тихо ответил Алексей. – Мы только начали.
По дороге назад Алексей думал, что вид смерти притупляется, но ошибся. Каждый раз сердце сжималось так, будто это был кто‑то близкий.