Аслан Юсубов – Цена последнего вздоха. Исповедь в стеклянных гробах (страница 3)
Он замолчал, затаив дыхание, вслушиваясь в эфир. В ответ ему пришла лишь какофония чужих голосов.
– Заряд падает! У меня было 65%, теперь 63! Что происходит? – кричал кто-то.
– Здесь темно, я ничего не вижу, только трещины на стекле.
– Кто-нибудь, взломайте систему! Должен быть аварийный протокол!
– Я в секторе E! У нас тут потолок обрушился! Капсулы под завалом! – это был новый, леденящий душу голос, сообщавший о масштабе катастрофы.
Его крик утонул, не вызвав ни отклика, ни эха. Отчаяние снова накатило, теперь ещё более горькое и цепкое. Они могли быть в одном из этих тёмных, молчащих цилиндров или под завалом, или их капсулы были среди тех, что он разглядел теперь получше – с разбитыми стёклами, внутрь которых набилась серая пыль и мусор.
Он заставил себя оторвать взгляд от хаоса и снова изучить то, что было прямо перед ним, – его личный кусок апокалипсиса.
Пейзаж за стеклом был тщательно проработанным адом, а ветер, которого он сначала не чувствовал, всё же был слабым, едва ощутимым, но он шевелил клочья ядовитого тумана, плывущего между обломками. Дин увидел, как с острия свисающей арматуры медленно капала чёрная, маслянистая жидкость, оставляя на пыли уродливые пятна. Вдалеке, там, где когда-то была стена, зиял провал, открывавший вид на «улицу». Там стояли остовы древних зданий, похожие на обглоданные скелеты гигантских существ: ни деревца, ни травинки – только камень, металл и вездесущая серая пыль, как пепел от сожжённой цивилизации.
А внутри зала его взгляд скользил по другим капсулам. Это было душераздирающее зрелище. Некоторые, ближайшие, он мог рассмотреть детально: в одной, метрах в десяти от него, билась тень – человек в комбинезоне с искажённым ужасом лицом с силой толкал стекло изнутри. Индикатор на его капсуле мигал красным: «ЗАРЯД: 11%». В другой капсуле, перекошенной под грузом упавшей балки, не было никакого движения, и её дисплей был тёмным. Третья была полностью раздавлена, и из-под обломков торчала лишь часть механизма, похожая на сломанную конечность робота.
Он был частью этого гигантского кладбища технологий, этого памятника тщетной надежде человечества пережить собственную гибель. Сектор G, капсула 73 – всего лишь координата в рухнувшей базе данных.
– Слушайте все! – снова прозвучал в динамике тот же зрелый, пытающийся владеть собой голос. – Меня зовут Арни, я инженер-криотехник. Я был в команде, обслуживающей сектора от D до G. У меня есть доступ к внутренней диагностике. Попытайтесь найти на панели управления вкладку «СЕТЕВОЙ ЛОГ» или «СОСЕДИ» – там может быть информация о состоянии соседних камер! Это локальный кэш, он может работать даже при обрыве связи с центром!
Эта попытка внести порядок, найти решение, стала лучом в кромешной тьме. Крики на мгновение поутихли, люди слушали.
Дин тут же уставился на свой дисплей. Он пролистал меню, его пальцы дрожали. Большинство функций были заблокированы или не отвечали, но в разделе «СЕТЬ» он нашёл то, что искал – длинный, бегущий список:
«КАМЕРА G-71: ОБРЫВ СВЯЗИ. СТАТУС: ???
КАМЕРА G-72: СБОЙ ДАТЧИКОВ. ЗАРЯД: 4%.
КАМЕРА G-73 (ВЫ): АКТИВНА. ЗАРЯД: 77%.
КАМЕРА G-74: ОБРЫВ СВЯЗИ. СТАТУС: ???
КАМЕРА G-75: КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ. ЗАРЯД: 1%».
Его сердце упало. Камера G-74, та, что должна была быть рядом, оборвала связь. Что это значило? Смерть? Или просто повреждение проводов, как у него? А G-71… Он вспомнил. Сара первоначально была записана на G-71. Но в последний момент, из-за Лилы, их как семью с ребёнком могли перераспределить в смежный сектор L. Система, повреждённая, выдавала данные с опозданием и пробелами:
СМЕЖНЫЙ СЕКТОР L (ДАННЫЕ НЕ ПОЛНОСТЬЮ СИНХРОНИЗИРОВАНЫ):
КАМЕРА L-18: ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ.
КАМЕРА L-19: СТАТУС: СТАБИЛЕН. ЗАРЯД: 41%.
КАМЕРА L-20: ОБРЫВ СВЯЗИ.
Строка "L-18: ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ" была похожа на десятки других пустых мест в цифровом некрологе, она не привлекла его внимания – он выискивал зелёный статус "СТАБИЛЕН" и нашёл его только у L-19.
– Я нашел список! – крикнул он, его голос прозвучал громче и увереннее. – Нужно сверять номера! Искать близкие!
Его поддержали ещё несколько голосов, выкрикивая номера своих камер и статусы соседних. На несколько минут эфир превратился в подобие координационного центра потерпевших крушение. Это был слабый, почти призрачный строй в океане безумия, но он был.
И в этот момент, пока Дин вглядывался в список, надеясь найти хоть один знакомый номер из их с Сарой секции, из динамика донёсся новый звук – не крик, а медленное, влажное, утробное шипение. Оно шло из канала, где только что слышался частый, панический стук.
– Что это? – прошептал чей-то испуганный голос. – В моей камере, что-то щёлкнуло. Система пищит: «УТЕЧКА ХЛАДАГЕНТА».
Шипение усиливалось, становясь всё громче. Наливаясь ужасающим смыслом, оно было знакомым, слишком знакомым – это был звук аварийной разгерметизации.
– НЕТ! – закричал тот же голос, но теперь в нем был чистый, животный ужас. – НЕТ, ЗАКРОЙТЕ! ЗАКРОЙТЕ ЭТ…
Голос оборвался резко, и шипение прекратилось. В эфире наступила мёртвая тишина, а затем раздался короткий, сдавленный кашель, перешедший в булькающий, захлёбывающийся звук, а потом – ничего. Тишину нарушил лишь одинокий, автоматический голос системы, произнёсший в общий эфир: «КАМЕРА D-42. СБОЙ КРИОСИСТЕМЫ. ОБЪЕКТ МЕРТВ».
В динамике воцарилась тишина – та самая, давящая тишина, что была вначале, но теперь она была страшнее в тысячу раз. Она была наполнена только что произошедшей смертью.
Паника, которую с таким трудом удалось немного усмирить, вырвалась на свободу с новой, чудовищной силой. Крики возобновились, но теперь в них был не просто страх, а предсмертная агония. Все поняли: это была не просто поломка, это была ловушка, и она начала закрываться. И она закрывалась не по прихоти, а по безжалостной логике отказов: сначала внешняя сеть, потом локальныя, теперь – отдельные капсулы. Слой за слоем.
Дин сидел, окаменев, уставившись в темноту, откуда донесся тот последний, булькающий звук. Его руки сжались в кулаки. Он не нашёл ни Сару, ни Лилу. Он был жив, но хор бездны только что пропел свою первую отходную.
На его дисплее цифра прогнозируемого времени изменилась: «13 ДНЕЙ, 22 ЧАСА, 15 МИНУТ». Отсчёт шёл быстрее, чем предполагала система.
Ад только начинался.
Глава 3 ЦЕНА ВОЗДУХА
Тишина, последовавшая за смертью в камере D-42, продержалась ровно три секунды, а потом ад вырвался на волю с такой силой, что, казалось, вот-вот взорвутся хрипящие динамики.
– Он умер! Он умер! Мы все умрём здесь! – визжала женщина, её голос был пронзительным, как стекло.
– Выпустите меня! Я всё сделаю! Я всё отдам! – рыдал кто-то другой.
– Батарея! Моя батарея на исходе! – это был уже новый, леденящий душу мотив паники.
Словно в подтверждение этих слов, где-то в дальнем конце зала мерцающий красный огонёк на одной из капсул погас, погрузив её в окончательную, вечную тьму. Крики из этого сегмента сети оборвались не резко, а словно кто-то убавил громкость, пока она не достигла нуля. Спустя секунду в эфире прозвучало автоматическое: «КАМЕРА G-18. ОБРЫВ ПИТАНИЯ. ОБЪЕКТ МЕРТВ». Система методично вела свой мёртвый учёт.
Дин невольно сглотнул ком в горле. Его взгляд прилип к индикатору уровня заряда его собственной капсулы – 77% пока. Но что это значило? Четырнадцать дней? Меньше? Он представил, как этот процент будет медленно, неумолимо ползти вниз, пока не сравняется с нулём, и тогда его капсула станет таким же металлическим гробом. А рядом на дисплее тикали часы его личного ада: «13 ДНЕЙ, 21 ЧАС, 48 МИНУТ». Время, купленное в кредит у разрушения.
Именно в этот момент они все увидели «Цену выхода».
Это была капсула под номером G-112, если верить выкрикам из эфира. Её обитательница, женщина по имени Елена, не выдержала ожидания, её паника пересилила инстинкт самосохранения. После очередного отчаянного крика «Я не могу больше здесь находиться!» раздался резкий, механический щелчок аварийного открытия.
Герметичный клапан с шипением отошёл в сторону. Дин, затаив дыхание, впился взглядом в ту точку зала, откуда донёсся звук. Он увидел, как стеклянный купол медленно поднялся. На секунду воцарилась тишина, полная надежды и ужаса – все ждали.
Сначала Елена просто лежала, делая первый нерешительный вдох. Потом она резко села и откашлялась сухим, лающим кашлем. Её фигура, силуэт на мрачном фоне, казалась символом освобождения.
– Я снаружи, – её голос, усиленный микрофоном капсулы, прозвучал слабо, но слышно. – Воздух странный, он пахнет гарью и чем-то кислым.
Она попыталась встать прямо. Её движения были скованными и неуверенными. Сделав шаг, опираясь на поручень капсулы, она оказалась на запылённом полу, и в этот момент началось.
Сначала она просто закашляла сильнее, потом её тело согнулось в судороге. Кашель стал влажным, хлюпающим. Она схватилась за горло, издавая ужасные, хриплые звуки.
– Горит, – просипела она в микрофон, и её голос был уже почти нечеловеческим. – Всё горит изнутри.
Она упала на колени, её тело билось в конвульсиях. Её кожа, освещённая аварийным светом её же капсулы, начала покрываться красными, воспалёнными пятнами, которые на глазах темнели, превращаясь в волдыри. Она не могла дышать, она задыхалась, её лёгкие наполнялись жидкостью, отравленные коктейлем из синильной кислоты, фосгена и радиоактивной пыли, осевшей за долгие годы. Это был не просто яд – это был дистиллят долгой, тотальной войны, концентрированная смерть, ждавшая своего часа. Её предсмертные хрипы, усиленные микрофоном, были самым душераздирающим звуком, который Дин когда-либо слышал. Через несколько мучительных минут она затихла, обмякшее тело поглотила серая пыль пола. На её капсуле дисплей сменил статус на «ОБЪЕКТ МЕРТВ», а затем и сам погас, отключившись от сети навсегда.