Аслан Юсубов – Цена последнего вздоха. Исповедь в стеклянных гробах (страница 4)

В эфире стояла гробовая тишина. Даже самые истеричные замолчали, парализованные услышанным. Предупреждение на дисплее «ВНЕШНЯЯ СРЕДА НЕПРИГОДНА ДЛЯ ЖИЗНИ» больше не было просто словами – оно стало плотью и кровью, оно стало трупом Елены из камеры 112. Смерть снаружи была не мгновенной и чистой, как удар тока, – это был медленный, осознанный расплав живого существа изнутри.

Затем последовала новая волна ужаса, но теперь тихая и обречённая. Люди поняли: капсула – это и тюрьма, и единственное убежище. Выйти – мгновенная смерть, остаться – медленная смерть от истощения систем. Третий путь, казалось, отсутствовал.

– Моя батарея на 12%, – тихо, почти буднично произнёс чей-то молодой голос. – Что будет, когда она сядет?

– У меня треснуло стекло, – сообщил другой. – Маленькая трещина, но я чувствую запах сквозняка.

Их не слышали, эфир снова заполнился хаосом, но теперь это был хаос отчаяния, лишённый даже надежды на спасение. Это был стон обречённых.

И вот, сквозь этот нарастающий гул, пробился тот самый хриплый, уставший голос, который они уже слышали раньше – голос Арни.

– Послушайте, – его голос был тихим, но в нём была странная, властная нота. – Послушайте меня все.

Его не услышали. Крики продолжались, перерастая в вой.

– ЗАТКНИТЕСЬ! – неожиданно рявкнул Арни, и в его голосе прорвалась такая грубая, отчаянная сила, что динамики на мгновение захлебнулись. – Заткнитесь все, чёрт возьми! Хотите умирать как стадо перепуганных овец? Или хотите понять, что, чёрт побери, происходит?! Каждая ваша истерика сжигает драгоценные минуты заряда!

Он почти кричал, но это был не крик паники, а крик человека, дошедшего до края.

И чудо произошло, крики стали стихать: сначала неохотно, потом всё быстрее. Люди, измотанные до предела, цеплялись за любой признак порядка, за любой голос, который звучал так, будто у него есть план – пусть даже плохой, но план.

Наступила напряжённая, звенящая, хрупкая тишина, в которой слышалось лишь тяжёлое дыхание десятков людей.

– Спасибо, – Арни выдохнул, и его голос снова стал хриплым и усталым. – Я не знаю, есть ли у нас шанс, но я знаю, как мы здесь оказались и почему всё пошло наперекосяк. Может, это ничего не изменит, а может, понимание – это единственное, что у нас осталось.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Дин придвинулся ближе к стеклу, словно это могло помочь ему лучше слышать. Все в гигантском склепе замерли, затаив дыхание. Даже тиканье обратного отсчёта на дисплее казалось теперь громким. 13 дней, 21 час, 11 минут.

– Меня зовут Арни Фрост, – начал он. – Я был старшим инженером проекта «Ковчег», и то, что они вам сказали, – всё это было ложь с самого начала. Мы не пассажиры «Ковчега», мы – его балласт, и наш корабль уже затонул

Глава 4 ИСПОВЕДЬ ИНЖЕНЕРА

Тишина, наступившая после слов Арни, была звенящей, хрупкой и невероятно громкой. Она давила на уши, привыкшие к хаосу, но теперь в этой тишине была сосредоточена вся оставшаяся воля сотен людей, запертых в саркофагах. Они цеплялись за голос Арни, как тонущие за соломинку – он был их единственной нитью к пониманию, к смыслу в этом бессмысленном аду.

Дин прильнул к холодному стеклу, его дыхание затуманивало прозрачную поверхность. Он чувствовал, как пересохшее горло сжалось в нервном комке. «Ковчег» – это слово когда-то вселяло надежду, теперь оно звучало как приговор.

Голос Арни в динамике снова зазвучал, но теперь в нём не было прежней хриплой силы. Он был усталым, надломленным, полным горького сарказма и неподдельной боли.

– «Ковчег», – повторил он, растягивая слово, словно пробуя на вкус его истинную горечь. – Красивое название, не правда ли? Символизирует спасение, новое начало. Они вдалбливали это нам в головы годами. Мы – инженеры, техники, монтажники – были самыми ярыми приверженцами, последователями, верующими этого культа. Мы верили, что строим спасение для человечества.

Он тяжело вздохнул, и в эфире пронёсся шум статики.

– А на самом деле мы строили себе могилу или лабораторию? Да, пожалуй, «лаборатория» – более точное слово.

– Что ты несёшь? – раздался чей-то срывающийся голос, но его тут же зашикали десятки других.

– Я несу правду, – голос Арни, искажённый статикой встроенного динамика, звучал как шёпот из могилы. – Представьте на секунду, что всё, что нам обещали, – чистая правда, что мы – избранные, семена новой эры. Так ответьте мне, где они? Где избранные? За стеклом ваших криокапсул вы видите не лаборатории гениев, не галереи титанов духа, вы видите такие же капсулы, как ваша, а в них – отражение самих себя: солдат, фермеров, механиков, – людей-функций. Нас погрузили в сон не для пробуждения в раю, нас законсервировали, как расходный материал – как дешёвые, надёжные и взаимозаменяемые детали на будущий день «Х». Пока настоящие пассажиры настоящих Ковчегов – те, кто проектировал этот мир и его конец, – летят к своим мирам, мы всего лишь резервный план «Б», или, если честно, план «Ц».

В его словах была жуткая, неопровержимая логика. Дин оглядел своё скромное, функциональное убежище, потом снова посмотрел на ряды таких же капсул. Он был архитектором, проектировавшим здания, а не спасавшим человечество. Его жена, Сара, была учительницей. Его дочь – просто ребёнком. Они не были ценным генетическим материалом для будущего, они были расходным материалом.

– Над нами должен был быть проведён эксперимент, – голос Арни стал тише, но от этого каждое слово било ещё больнее. – Долгосрочное изучение поведения человеческой психики в условиях изоляции, искусственно продлённого анабиоза, ограниченных ресурсов, проверка новых систем регенерации и криогеники. Мы были подопытными крысами. Нас должны были разбудить через пятьдесят лет для первого осмотра, потом снова усыпить. Циклы должны были повторяться столетиями. Данные, собранные с наших капсул, должны были стекаться в центральный процессор и служить для отладки технологий для тех, кто находится в настоящих убежищах.

В эфире повисло гнетущее молчание. Оно было страшнее любых криков. Это было молчание осознания того, что твоя жизнь, твои надежды, твои страдания – всего лишь строка в чьём-то отчёте.

– Но почему? – тихо, почти шёпотом, спросила какая-то женщина. – Зачем это всё?

– Потому что мы дешёвые, – безжалостно продолжил Арни. – И мы заменяемы. Отработка технологий на нас была в тысячу раз дешевле, чем рисковать жизнью «ценных» специалистов. А ещё потому что мы верили: нам сказали, что мы – соль земли, костяк нового мира, его строители, и мы, дураки, поверили. Я сам лично проверял герметичность ваших капсул, друзья. Я лично калибровал датчики, которые должны были следить за вашим сном. Я был одним из тех, кто запечатывал вас в эти банки.

В его голосе послышались слёзы, но он с силой сглотнул их.

– И знаете, что самое ужасное? Я не просто верил, я уговорил на это свою жену, Элис.

При этом имени его голос дрогнул, став беззащитным и нежным.

– Она была на четвёртом месяце, когда пришёл приказ об активации протокола «Новый рассвет». Мы могли отказаться, у нас был шанс, но я убедил её. Я говорил о безопасном будущем для нашего ребёнка, о мире, где он проснётся и не будет ни войн, ни страха. Я сказал, что наши капсулы будут рядом, что мы проснёмся вместе. Она согласилась ради меня, ради нашего сына.

Дин сжал кулаки. Его собственная боль, его поиски Сары и Лилы, отозвались в нём новой, острой волной. Арни был одним из них, он так же искал свою семью в этом кошмаре.

– Она здесь, – прошептал Арни. – Где-то здесь её капсула E-22, я помню номер E-22. Я проверял её систему за час до погружения в сон, всё было идеально. – Он замолчал, и в тишине был слышен его прерывистый, тяжёлый вздох. – А теперь я здесь, а она – бог знает где, и я не знаю, жива ли она и жив ли мой нерождённый сын.

Эта исповедь, полная личной трагедии, сделала рассказ Арни не просто разоблачением, а сделала его человечным. Он был не безликим голосом из динамика, он был мужем, отцом, преданным и обманутым человеком, который сам стал жертвой своего творения.

– Так что же случилось? – спросил Дин, его собственный голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине. – Почему всё рухнуло? Почему мы проснулись раньше времени?

– Война, – коротко и мрачно ответил Арни. – Она пришла раньше, чем ожидалось. Системы «Ковчега» не были полностью заряжены и переведены в автономный режим. Мы работали в авральном порядке, когда начались первые взрывы. Ударная волна, я думаю, это была ударная волна от близкого разрыва, повредила структурную целостность комплекса и, что важнее, главный энергораспределительный узел. Резервные системы должны были сработать, но урон был слишком велик. Кабели, которые вы видите, должны были питаться от геотермального источника, но магистральные линии были перебиты. Мы существуем на остатках энергии в локальных аккумуляторных блоках, и они иссякают.

Он снова сделал паузу, давая им осознать это.

– Но есть же способ что-то сделать? – в голосе молодого парня слышалась отчаянная надежда. – Ты же инженер!

– Способ есть, – медленно произнёс Арни. – Но он не для слабонервных и он неравномерный.

Слова повисли в воздухе, наполненные новым, тревожным смыслом.

– Энергию можно перенаправить, – продолжил Арни, тщательно подбирая слова. – Но на нашу сеть это почти не повлияет. После герметизации в сети «Ковчега» оставались активны лишь два терминала, способных влиять на ядро системы без физического доступа: мой – для мониторинга, и экстренный пост WD-1 у главного шлюза. WD-1, судя по всему, мёртв. Мой доступ вшит в архитектуру безопасности. Есть ещё один человек – начальник отдела интеграции «Ковчега», Гарри. Он может хозяйничать в операционной системе, но из его криокапсулы нет ни звука, так что краеугольные камни лишь у меня, пока я жив и система дышит.