Аслан Юсубов – Цена последнего вздоха. Исповедь в стеклянных гробах (страница 5)
Голос его стал призрачным, полным какого-то странного ужаса.
– Система капсул спроектирована так, что в случае критического сбоя в одном сегменте, его заряд можно вручную перебросить на соседний, более стабильный. Приоритетом были капсулы с ценным грузом, но в нашем случае, – он усмехнулся, – ценный груз – это все мы.
– Как?! Скажи нам как! – послышались голоса.
– Для этого нужно вскрыть сервисную панель у основания капсулы, – объяснил Арни. – Снаружи там находится ручной коммутатор. Повернув его, можно в обход автоматики соединить силовые линии двух капсул: заряд с одной будет медленно перетекать на другую, продлевая её жизнь. Но, – он снова сделал драматическую паузу, – это убийственно. Выход на ружу – это акт жертвоприношения: один умирает, чтобы другой прожил ещё несколько часов, может, дней.
Ледяное молчание встретило эти слова. Они только что стали свидетелями мгновенной смерти за пределами капсулы, теперь им предлагали осознанно выбрать мучительную смерть, чтобы подарить кому-то призрачный шанс.
– И сделать это можно только снаружи? – уточнил Дин, чувствуя, как у него холодеет внутри.
– Только снаружи, – подтвердил Арни. – Система заблокирована на программном уровне, чтобы никто изнутри не мог совершить саботаж или допустить ошибку. Кто-то должен выйти и принести себя в жертву, чтобы перенаправить энергию.
Вот она, истинная цена их положения. Они не просто ждали смерти. Они сидели в клетках, держа в руках ключ, который можно было повернуть, только пожертвовав собой, и этот ключ открывал не свободу, а лишь отсрочку для кого-то другого.
– Боже правый, – кто-то тихо простонал.
– Я знаю, – голос Арни снова стал жёстким, практичным. – Это ужасный выбор, возможно, бесчеловечный, но это единственный механический шанс, который у нас есть. Если мы сможем координировать действия, если найдём добровольцев, мы сможем поддерживать ключевые капсулы живыми дольше, выиграть время. Для чего? Я не знаю, может, для чуда.
Он выдохнул, и казалось, что из динамика доносится весь его выдох.
– Я сказал вам всё, что знал. Теперь вы понимаете, в какой игре мы участвуем и какие в ней правила. Простите меня, простите нас всех, кто был слеп.
На этом его рассказ закончился. В эфире повисла тяжёлая, многозначительная тишина, полная осознания всей глубины их трагедии. Люди переваривали услышанное: предательство, эксперимент, жертву и тот леденящий душу выбор, который теперь стоял перед ними.
И вдруг, сквозь эту тишину, пробился новый голос – слабый, дрожащий, но чистый и такой желанный.
– Арни? – произнёс женский голос. – Это ты?
Голос был полон слёз и надежды.
Арни на другом конце связи замер. Слышно было, как он резко, с судорожным всхлипом вдохнул воздух.
– Элис? – его собственный голос сорвался в шёпот, полный неверия и страха. – Элис, это ты? Моя девочка?
– Это я, Арни, – голос женщины, Элис, окреп, в нём послышалась улыбка сквозь слезы. – Я здесь. Я слышала тебя, я слышала всё.
– E-22, – прошептал Арни. – Ты в порядке? Показатели? Ребёнок?
– Пока всё стабильно, – ответила Элис. – Батарея на 34%, но я тебя слышала, я не одна.
В этот момент, в самом сердце гигантской гробницы, среди отчаяния и раскрытых ужасающих тайн, вспыхнул крошечный, но невероятно яркий огонёк надежды, воссоединения и любви, которая сумела найти дорогу сквозь хаос и предательство.
Дин наблюдал за этим диалогом, и в его собственном сердце, сжатом холодным страхом, что-то дрогнуло. Если они смогли найти друг друга, значит, может быть, и у него ещё есть шанс.
Глава 5 ЗЕРКАЛО ДЛЯ ОБРЕЧЁННЫХ
Тишина, последовавшая за трогательным воссоединением Арни и Элис, была хрупкой и наполненной новым смыслом. Она была не просто отсутствием звука, а пространством, где бушевали противоречивые эмоции: горькое осознание предательства «Проекта Ковчег» и крошечный, но яркий росток надежды, проросший сквозь толщу лжи. Эта надежда была заразительной.
Сердце Дина бешено колотилось, подступая к горлу. Если Арни смог найти Элис в этом электронном хаосе, значит, система связи, хоть и повреждённая, всё ещё работала. Значит, был шанс.
– Сара! Лила! – его голос, сорвавшийся на полуслове, прозвучал громче, чем он планировал, нарушая затишье. – Меня зовут Дин! Я ищу свою жену и дочь! Сара Рейнольдс! Лила Рейнольдс! Их капсулы должны быть в секторе G, рядом с 73-й! Отзовитесь, пожалуйста!
Он замолчал, впитывая тишину, выискивая в ней знакомый тембр, но вместо ответа из динамика донёсся другой голос – тихий, спокойный и от этого леденяще-безнадёжный.
– Ищете семью? – голос принадлежал тому самому парню, что несколько минут назад сообщил о 12% заряда. Теперь он звучал с какой-то потусторонней, почти отрешённой ясностью. – Это мило, пока вы все тут искали друг друга и слушали сказки о ковчегах, мой заряд упал до семи, а теперь уже до шести.
Он произнёс это так буднично, будто сообщал прогноз погоды. В эфире воцарилась напряжённая тишина. Все понимали, что сейчас станут свидетелями чьей-то смерти в прямом эфире, и это знание парализовало.
– Меня зовут Бил, – продолжил он, и в его голосе вдруг прорвалась горькая, едкая усмешка. – Бил Ковач, мне 37 лет, и знаете, что самое смешное? Я, наверное, единственный здесь, кто оказался в этой жестяной банке не по глупой вере в светлое будущее, а по совершенно меркантильным соображениям: мне пообещали сделку.
Он сделал паузу, словно собираясь с силами. Было слышно, как его дыхание стало чуть более прерывистым.
– Пять лет назад меня посадили за вооружённое ограбление. Невиновен, кстати, но это уже не важно. Важно то, что ко мне пришли с предложением, от которого нельзя было отказаться.
Его слова, такие циничные и лишённые иллюзий, падали в тишину, как камни. Они были логичным, пусть и ужасающим, продолжением рассказа Арни. Если «Ковчег» был лабораторией, то такие, как Бил, были идеальными подопытными – отчаявшимися, социально незначимыми, за чью жизнь никто не будет переживать.
– Так что не ищите виноватых среди себя, – голос Била стал слабеть, но приобрёл какую-то странную, прощальную мудрость. – Виноваты те, кто наверху, те, кто смотрел на нас как на мусор, и знаете что? Они ошиблись: мы не мусор, мы люди, а люди, когда им нечего терять, способны на многое.
В этот момент на его канале связи раздался резкий, пронзительный механический щелчок – тот самый звук, который они все уже слышали и которого боялись больше всего: звук аварийного открытия замков капсулы.
– Что? – проронил Бил, и в его голосе впервые за весь монолог прозвучало удивление. – Нет, я же не… Система, она…
Он не договорил. Послышалось шипение отходящего герметичного клапана и скрежет привода, поднимающего стеклянный купол.
– НЕТ! – закричал Арни. – Бил, не двигайся! Оставайся внутри! Держи дыхание!
Но было поздно: слышны были звуки борьбы, судорожные вздохи, попытки что-то сказать, затем – первый, глубокий и судорожный вдох воздуха извне.
Раздался утробный, разрывающийся кашель. Бил захлёбывался, его лёгкие отказывались принимать отравленную смесь.
– Горит, – просипел он, его голос был уже нечеловеческим, хриплым и пузырящимся. – Всё горит.
Все замерли, ожидая услышать знакомый звук агонии и последний хрип, как это было с Еленой, но его не последовало. Вместо этого послышался тяжёлый, шаркающий звук: что-то упало с металлическим лязгом на пол, потом – приглушённый стон и тихий, сдавленный смех.
– Не так быстро, – прохрипел Бил. Его голос был полон нечеловеческой боли, но в нем также плясали безумие и ярость. – Вы слышали инженера? Один может умереть, чтобы другой жил. Я не хочу умирать один.
Послышался скрежет металла, будто что-то с силой дёрнули.
– Я снаружи,– бормотал Бил, его слова были прерывистыми, плавающими в море собственной агонии. – Если не выживу я, то не выживет никто.
Где-то в системе, в логах капсулы G-112, где умерла Елена, автоматически сменился статус соседней капсулы G-111: «ОБЪЕКТ МЕРТВ». Бил, даже в своей агонии, двигался с целью. И он только начал.
Шаги тяжёлые, шаркающие, едва слышные сквозь хрип и помехи. Бил двигался, смертельно отравленный: с лёгкими, наполненными кислотой и стеклом, с кожей, покрывающейся волдырями под действием радиации и химикатов. Он всё ещё был на ногах. Воля к жизни, преломлённая через призму безумия и ярости, творила чудо – ужасное и отвратительное.
– Где сервисная панель? – его голос булькал, словно из-под воды. Послышался звук удара по металлу – слабый, но отчётливый. Он был рядом с одной из капсул.
– Нет! Остановите его! – закричала женщина, чей голос, только что полный надежды, теперь был полон чистого, животного ужаса. – Он рядом со мной! Я чувствую вибрацию!
– Бил, остановись! – крикнул Арни, но его голос был бессилен против агонии, превратившейся в одержимость. – Ты не понимаешь! Ты убиваешь людей!