Аскер Батицкий – Лавка времени (страница 3)

Она вышла. Дверь закрылась за ней тихо, без звука, будто не толкнулась, а прошла

сквозь.

Когда Кира обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на вывеску, её уже не было. На

стене висела старая табличка «Ателье», стекло было мутным, будто его не мыли

годами. Дверь — та самая, из тёмного дерева — была заколочена. На пороге лежали

прошлогодние листья.

Кира моргнула. Потёрла глаза. Посмотрела ещё раз.

Стена. Просто стена.

Она постояла ещё минуту, будто ждала, что вывеска появится снова. Но стена

молчала. Только ветер шевелил листья на пороге, и они шуршали, как песок в часах.

Кира сжала фиолетовые часы в ладони и пошла домой. Быстрым шагом, почти

бежала. Не от страха — от странного, непонятного ощущения, что если она не дойдёт

до квартиры сейчас, то что-то случится. Что-то, чего она не сможет отменить.

Дома она поставила часы на тумбочку. Песок в них начал течь.

Вверх.

Не вниз. Вверх.

Кира смотрела на это и не верила. Песок полз вверх, крупинка за крупинкой, медленно,

упрямо, будто издеваясь над гравитацией. Тихий шуршащий звук, как будто кто-то

сыпал зерно на стекло.

— Это невозможно, — прошептала Кира.

Она перевернула часы. Песок замер. На секунду повисел в воздухе, будто не знал,

куда ему теперь падать, а потом снова медленно пополз вверх.

— Это бред, — сказала Кира, но голос дрожал.

Она поставила часы обратно на тумбочку, легла в кровать, натянула одеяло до

подбородка. Закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутилось: вывеска, полки,

старик, фиолетовый песок, который течёт вверх. «Время — это сеть». Что это значит?

Сеть — это что-то, что связывает. Что-то, что тянешь — и шевелится другое. Но что

связано? И кто тянёт?

Кира лежала и слушала шорох песка, пока усталость не победила.

Утро началось с света. Солнце било в окно, нагревало подушку, и Кира проснулась с

ощущением, что что-то изменилось. Не снаружи — внутри. Голова была чистой. Не

«отдохнувшей» — а именно чистой, как комната, из которой вынесли весь хлам и

вымыли полы.

Она села на кровать, посмотрела на тумбочку. Часы стояли. Песок по-прежнему полз

вверх. Кира решила не думать об этом. Не сейчас.

Она подошла к столу, открыла ноутбук. Макет обложки висел на экране — тот самый,

над которым она мучилась три дня. И вдруг она увидела его иначе. Не как проблему, а

как задачу. Линию, которую нужно было чуть сдвинуть влево. Цвет, который нужно

было приглушить на полтона. Акцент — маленький, но именно его не хватало —

поставить вот сюда, на край, где взгляд цепляется и задерживается.

Руки двигались быстро. Пальцы знали, куда вести курсор. Глаз видел каждый пиксель,

каждую тень, каждый переход. В голове не было шума. Тишина — но не пугающая, а

рабочая, как тишина в мастерской, где мастер точит инструмент.

Через три часа обложка была готова.

Кира смотрела на неё и не узнавала. Не потому что была плохой — а потому что была

слишком хорошей. Она не помнила, когда в последний раз работала так легко. Как

будто кто-то другой рисовал за неё — кто-то, кто не сомневается, не боится, не устаёт.

Через четыре часа телефон пискнул. Артём: «Кир, это просто огонь. Клиент в восторге,

уже репостнул на все площадки. Ты гений».

Кира улыбнулась. Но улыбка получилась какой-то чужой, будто она принадлежала

кому-то другому. Тому, кто работал за неё эти три часа. Тому, кто не сомневался. Тому,

кто не помнил, чем заплатил.

Кира встала, подошла к окну. Город жил: люди шли, машины ехали, у ларька с

выпечкой стояла очередь. Обычный день. Обычный Нижний. Всё как всегда.

Кроме одного.

Кира попробовала вспомнить тот вечер — тот, который отдала. И не смогла.

Не «забыла». А именно «не смогла». Там, где должно было быть воспоминание, была

тишина. Не туман, не размытость — а именно тишина. Как в комнате, где все звуки

выключили кнопкой. Кира знала: вчера у неё был вечер. Она была дома, ела, смотрела

что-то, легла спать. Но что именно — не помнила. Ни одной детали. Ни запаха, ни

звука, ни образа. Ровная, аккуратная пустота, как будто кто-то вырезал кусок плёнки и

склеил концы так, что шва почти не видно.

Она села на кровать. Посмотрела на фиолетовые часы на тумбочке. Песок полз вверх.

Медленно, упрямо, шурша, будто шептал: «Время пошло».

— Что я наделала? — прошептала Кира.